Большинство наших знакомых участвовали — по одному или вгруппах, и мы тоже страшно хотели получить эту работу. Еще бы,гарантированный пропуск в Высшую лигу. Баффи много лет обходиласьлицензией В-20: сочинителям не обязательно бывать на выездах,делать репортажи о политике или карантинных зонах. Так что она нехотела платить дополнительные взносы и проходить проверки. Мы сШоном в мгновение ока заставили ее сдать экзамены на класс А,девушка даже ничего понять не успела — только ошарашенно смотрела,как ей вручают новенькую лицензию. В тот же день мы послали своюзаявку.

Шон верил в успех. А я нет. Теперь, все еще не отрывая глаз отмонитора, брат ехидно спросил:

— Джордж?

— Да?

— Ты должна мне двадцатку.

— Да.

Я вскочила со стула и бросилась ему на шею. Шон закружил меня покомнате и радостно закричал:

— Получилось!

— Получилось! — вторила я.

Так мы и вопили хором, пока на стене не крякнул интерком:

— Чего вы там расшумелись? — поинтересовался отец.

— Получилось! — снова закричали мы в один голос.

— Что получилось?

— Мы получили ту самую работу! — Брат опустил меня напол и, по-идиотски улыбаясь, повернулся к интеркому, словно папамог его сейчас видеть. — Самую что ни на есть крутейшуюработу!

— Предвыборная кампания. — Я ухмылялась так жеглупо. — Нас выбрали для участия в президентской кампании.

Интерком надолго замолк, а потом отец скомандовал:

— Детишки, бегом одеваться. Я пошел за мамой. Мы едем вресторан.

— Но ужин…

— Ужин положим в холодильник. Если уж вы отправляетесьохотиться на политиков по всей Америке, мы просто обязаны этоотпраздновать. Позвоните Баффи, она наверняка захочетприсоединиться. И еще. Это приказ.

— Да, сэр. — Шон отсалютовал интеркому.

Тот со щелчком отключился, а брат повернулся ко мне и протянулправую руку:

— Выкладывай денежки.

— Иди-ка отсюда. — Я указала на дверь. — Ты мнене нужен: я собираюсь устроить стриптиз.

— Ну наконец-то, как на взрослых сайтах! Хочешь, веб-камерывключу? Можно устроить трансляцию на главной странице закакие-то… — Я схватила свой карманный диктофон и запустилаШону в голову. Он увернулся, все еще ухмыляясь. — Пять минут.Ладно, пошел переодеваться. А ты звони Баффи.

— Иди уже. — Но у меня самой улыбка не сходила слица.

Стоя на пороге между нашими комнатами, Шон выкрикнул:

— Надень юбку, и я спишу все твои долги.

И быстренько захлопнул дверь, пока я искала, чем бы еще в негокинуть.

Покачав головой, я отправилась исследовать шкаф, а по дорогегромко объявила:

— Телефон, наберите Баффи Месонье, домашний номер. Звоните,пока не ответит.

Баффи часто ставит телефон на виброзвонок и не снимает трубку.Потом говорит: «Я общалась с музой». Под этой красивойформулировкой подразумевается «болталась по Интернету, написалакакое-нибудь супермрачное стихотворение или рассказ, вывесила его иполучила в результате за проданные футболки и переходы по рекламнымссылкам денег в три раза больше, чем я». Я не то чтобы завидую.Правда приносит людям свободу, но много на ней не заработаешь, и яэто знала, когда выбирала профессию.

Игры с мертвецами чуть прибыльнее. Но Шон (во всяком случае,пока) не может обеспечить нас обоих, а от родителей не хочетсъезжать без меня. Мы всю жизнь провели вместе, рассчитывая восновном друг на друга. В далеком прошлом, еще до Пробуждения, намбы поставили диагноз «созависимость» и насмерть замучили быпсихотерапией: конечно, приемные брат и сестра зациклились друг надружке.

К счастью (или к несчастью — думайте как хотите), в нашем миредела обстояли иначе. Здесь и сейчас держаться поближе к близким —самый надежный способ остаться в живых. Шон не съедет от родителейбез меня, и, куда бы мы ни отправились, мы будем вместе.

Телефон все звонил, а я в это время успела откопать в шкафутемно-серую твидовую юбку — мало того, что нужного размера, так ещеи приличного вида. Теперь бы раздобыть подходящий верх. НаконецБаффи соизволила снять трубку и мрачно проворчала:

— Я писала, между прочим.

— А ты всегда пишешь, или читаешь, или копаешься в железе,или мастурбируешь. Ты хоть одета?

— На данный момент — да, — озадаченно отозваласьдевушка. — Джорджия, это ты?

— Ну не Шон же. — Я застегнула пуговицы на белойрубашке и заправила ее в юбку. — Мы тебя подхватим черезпятнадцать минут. Мы — это я, Шон и родичи. Тащат всю честнуюкомпанию ужинать. На самом деле пытаются примазаться к нашей славеи приподнять себе рейтинг, но на данный момент мне плевать.

Баффи все схватывает на лету, хоть иногда по виду и нескажешь.

— Получилось? — спросила она запинающимся от волненияголосом.

— Получилось.

Оглушительный восторженный вопль заставил меня вздрогнуть, хотятелефонная система автоматически убавила звук. Улыбаясь, я вытащилаиз ящика мятый черный пиджак и взяла из стопки на комоде новую парусолнечных очков.

— Итак, через пятнадцать минут. Договорились?

— Да! Да-да-да! Аллилуйя! Конечно, договорились! —зачастила Баффи. — Нужно переодеться. И сказать соседям покомнате! Переодеться! Увидимся! Пока!

Послышался щелчок, и механический голос объявил:

— Звонок прервался. Вы хотите еще раз набрать номер?

— Нет уж, мне хватило.

— Звонок прервался. Вы хотите…

— Нет, — вздохнула я. — Спасибо, отсоедините.

Телефон пискнул и выключился. Такой прогресс в последнее время спрограммами по опознаванию речи, а научить систему пониматьразговорный английский не могут. Ну да ладно, не все сразу.

Я сбежала по лестнице в гостиную, где уже ждали мама, папа иШон, по пути пристегивая к поясу портативный МР3-диктофон. Ещеодин, запасной, встроен в мои наручные часы, но в нем толькотридцать мегабайт: для хорошего интервью маловато. Зато впортативный влезает пять терабайт. Если мне столько понадобится заодин раз — это уже будет заявка на Пулитцеровскую премию.

Мама надела лучшее платье (зеленое, она его всегда надевает дляважных снимков), папа — обычный рабочий наряд: твидовый пиджак,белую рубашку и брюки цвета хаки. Добавьте сюда Шона — тоже врубашке и любимых штанах с большими карманами — и получите вточности последнее семейное фото из новостей. У мамы даже сумочкабыла та же, под завязку набитая пистолетами. Уму непостижимо, чтоона вытворяет со своей блогерской лицензией А-5. Но они там вправительстве сами виноваты — нечего было давать журналистам классаА-7 и выше право проносить оружие (хоть и не в открытую) в любуюзону, где за последние десять лет случались вспышки вируса. Мама,по крайней мере, ведет себя ответственно и ставит пистолеты напредохранитель, если собирается в ресторан.

— Баффи будет готова через пятнадцать минут, —сообщила я, поправляя очки.

Теперь стали выпускать новую модель с магнитными креплениямивместо привычных дужек: с носа не падают, их можно толькоспециально снять. Я бы купила такие, но ужасно дорого — их неутилизуешь, придется каждый раз подвергать санобработке.

— Уже почти сумерки, ты бы могла и линзы надеть, — вголосе отца слышалось смешливое удивление.

Это его коронная интонация, еще с былых времен. Именно так онразговаривал по громкой связи, когда использовал веб-камеры накампусе, чтобы пасти своих студентов-биологов: караулил их по всемуБеркли и напоминал про домашнее задание. А потом по этой же самойгромкой связи и с помощью тех же камер координировал группкиуцелевших, направлял их в безопасные места, сообщая о перемещениишаек зомби. Его профессиональный, дружелюбный голос спас жизньочень многим. После того как улеглись первоначальные страсти, егобы с радостью взяли в качестве диктора в любую медиакомпанию. Нопапа решил остаться в Беркли и стал одним из пионеровзарождавшегося блогерского движения.

— Можно и вилку воткнуть себе в глаз, а смысл? —ответила я с натянутой улыбкой.

Брат придирчиво изучил твидовую юбку и показал мне два поднятыхбольших пальца. Испытание пройдено. Штаны у Шона, конечно, ужасные,но в моде он разбирается гораздо лучше меня.