Они закончили ужин в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и потрескиванием дров в камине. Вино мягко разливалось по венам, притупляя острые углы реальности. Нора чувствовала, как сознание становится слегка затуманенным, вязким. Она поняла, что слишком устала, чтобы разбираться со всей этой лавиной информации прямо сейчас. Более двадцати лет она жила, не зная о своём прошлом ровным счётом ничего. И, глядя на тёмные, бездонные глаза Адриана, она поймала себя на страшной мысли: возможно, лучше бы и не знала.

Адриан убрал тарелки и, подойдя к стереосистеме, включил лёгкую, тягучую музыку. Тихие, обволакивающие ноты джаза наполнили просторную гостиную, смешиваясь с запахом кедра и дорогих свечей. Он подошёл к ней, остановился рядом с диваном и протянул руку.

— Потанцуешь со мной?

Нора сомнительно посмотрела на его протянутую ладонь. Но алкоголь и усталость сделали своё дело — она медленно вложила свою ладонь в его. Адриан легко притянул её к себе. Его большие, тёплые ладони легли ей на поясницу, фиксируя у своего тела. Они медленно задвигались в такт музыке, и Нора уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как спокойно ей сейчас в клетке этого хищника.

И внезапно, повинуясь импульсу, который мог родиться только в её слегка захмелевшей голове, она подняла на него глаза.

— Слушай, а зачем тебе столько презервативов в комоде? — спросила она, и в её голосе прорезалась язвительная нотка. — Целая россыпь коробок. Ты что, раздаёшь их бездомным? — Она тихо усмехнулась своей же шутке, но смех тут же увял под его тяжёлым, немигающим взглядом. — Чёрт, не отвечай, — Нора махнула рукой, отводя взгляд. — Забудь об этом.

Его руки продолжали медленно гладить её поясницу, но в голосе появилась сталь.

— Ты что-то искала в моих вещах, Нора?

— Да, — честно ответила она, глядя ему в грудь. — Хотела найти что-нибудь тяжёлое. Чем можно обороняться в крайнем случае. Вдруг мой "заботливый муж из пятидесятых" решит, что смирительная рубашка мне всё-таки к лицу.

Адриан чуть усмехнулся, и этот звук глухо отозвался у неё в груди.

— Я не монах, Нора, — произнёс он ровно, глядя куда-то поверх её макушки. — И никогда им не был. Я рано начал половую жизнь. Лет в четырнадцать. В моём окружении... это считалось нормой, способом снять напряжение. Я много практиковался. Но у меня были и серьёзные отношения.

Нора слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. В её замутнённом вином сознании мелькнуло искреннее удивление.

— Серьёзные отношения? — она скептически изогнула бровь. — И что, ты любил ту девушку?

Адриан замер. Музыка продолжала играть, но воздух между ними словно застыл. Его тёмные глаза потускнели, уйдя куда-то в недосягаемую глубину.

— Я сделал ей очень больно, — тихо ответил он, и в этих словах было столько тяжести, что у Норы перехватило дыхание. — Я не уверен, что это можно назвать любовью, Нора. Если ты делаешь человеку так больно... какая же это любовь?

— Что случилось?

Адриан медленно повёл её дальше по кругу, словно этот танец был единственным, что удерживало его от падения в собственную бездну.

— Нам было по двадцать. Мы учились в одном университете, на одном курсе. Она была... яркой девушкой. Мы часто и много общались, затем отношения перешли в более серьёзные. Я думал, что мы справимся с чем угодно. Но её подсадили на наркотики наши общие знакомые. На какой-то вечеринке, дали просто "попробовать". А потом... потом она подсадила меня. — Он сжал её поясницу чуть крепче, и Нора почувствовала, как напряглись его мышцы. — В итоге мы торчали вместе. Это было мрачное, чёрное время, Нора. Мы превратились в почти мертвецов. Ходячие тени, которые жили только от дозы до дозы. Помню только холод, ломку и её глаза, в которых не осталось ничего человеческого. — Нора слушала, затаив дыхание. Образ безупречного, холодного доктора Вейла, контролирующего каждый свой вздох, рушился, уступая место сломленному парню, который прошёл через личный ад. — Но я смог вырваться. Прошёл жесткую реабилитацию. А она... она не смогла. Она отказывалась. Говорила, что лучше умрёт, чем будет жить без этого. Я пошёл к отцу. Я никогда не просил у него денег, но тогда попросил огромную сумму. Я проплатил людям... профессионалам. Чтобы они насильно забрали её в закрытый рехаб. Потому что добровольно она не соглашалась. Я думал, что спасаю её. В итоге... — его голос упал до шёпота, хриплого и надорванного. — В итоге она повесилась на простынях.

Все её саркастичные шутки, сопротивление и злость на секунду отступили перед этой чёрной, зияющей дырой в его прошлом.

Нора с щемящей болью поняла, что на самом деле она не знала о нем абсолютно ничего. Все это время она видела лишь манипулятора, психопата в дорогом кашемире, который стер ей память и кормил запрещенными препаратами. Но за этой жуткой маской прятался сломанный мальчик, который строил вокруг нее крепость из собственных травм, пытаясь переиграть прошлое. В его искореженном, больном понимании он пытался уберечь ее от мира, который однажды уже чуть не уничтожил человека, которого он любил.

— Мне очень жаль, Адриан, — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни капли сарказма, только искренняя, тихая грусть. — Но это был её выбор. Ты желал для неё лучшего. Ты пытался вытащить её из темноты, но она сама решила не спасать себя.

Адриан замер. А затем его ладони легли на её лицо — жёстко, властно, не оставляя ни единого шанса отвести взгляд или отвернуться. Его пальцы сжали её скулы, заставляя смотреть прямо в его тёмные, бездонные глаза. Он наклонился, приблизившись к её губам настолько, что она почувствовала жар его дыхания и терпкий аромат вина. В его взгляде больше не было ни тени уязвимости, ни печали по прошлому. Там горел мрачный, пугающий огонь абсолютной, непоколебимой решимости.

— Я не позволю, чтобы что-то случилось с тобой, Нора, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал как клятва, от которой стынет кровь. — Слышишь? Даже если ради этого мне придётся лишить тебя свободы. Даже если однажды ты возненавидишь меня за то, что я не позволил тебе уйти. Ты можешь злиться, сопротивляться, проклинать меня, но я не позволю тебе исчезнуть из моей жизни. Ты слишком дорога мне, чтобы я мог рискнуть потерять тебя.

Ты не сможешь уничтожить себя, потому что теперь твоя жизнь принадлежит мне.

Глава 21

Нора потонула в темноте его глаз.

Сейчас она особенно остро ощущала власть этого темного взгляда, перед которым рассыпались любые ее тревоги и попытки пойти наперекор. В них было только тихое, абсолютное ожидание. Адриан приблизил свои губы к её, остановившись в каком-то миллиметре от её рта. Он ждал. Он просто ждал, что она сама сделает этот последний, крошечный шаг. Что она сама поцелует его. Что в этом жесте будет её добровольное согласие, её капитуляция, её признание того, что она — его. Нора смотрела на его губы. Ей было бы так легко. Так невыносимо, пугающе легко — просто податься вперёд, раствориться в нём. Позволить этой ночи стать чем-то большим. Но она не сделала этого.

То, что она чувствовала, было гораздо сложнее — это был клубок из обиды, страха, предательства и той самой тошнотворной тяги, которую она не могла вытравить из себя даже сейчас. Нора чуть отстранилась. Совсем немного. Но этого хватило. Адриан понял мгновенно. Он отступил на шаг, его руки медленно, почти неохотно соскользнули с её талии, оставляя после себя призрачное ощущение тепла.

— Я хочу спать, — сказала Нора.

— Полагаю, ты будешь спать в гостевой спальне, — произнёс он ровным голосом. Ни намёка на разочарование. Ни тени манипуляции. — Там есть всё необходимое. Постельное бельё чистое, ванная комната примыкает к спальне, если захочешь помыться. Спокойной ночи, Нора.

— Спокойной ночи, — ответила она, и эти слова прозвучали странно, почти абсурдно в контексте всего, что между ними происходило.