Annotation

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность.

***

Детектив Нора Блэк охотится на маньяка, оставляющего на телах жертв жуткую метку. Но главный враг Норы — не убийца, а собственная память, превратившаяся в решето. Доктор Адриан Вейл предлагает спасение: его властные прикосновения и требовательные поцелуи дарят желанное забвение. Он контролирует её тело и сознание, обещая безопасность.

Но стоит таблеткам перестать действовать, как ясность возвращается вместе с опасной тягой к Маркусу. Этот хищный незнакомец пьянит сильнее виски, и рядом с ним Нора чувствует себя живой. Чьи объятия станут для неё тюрьмой, а чьи — освобождением? И сколько ещё частей себя она готова потерять, чтобы найти истину?

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Побочный эффект

Пролог

Дождь начался после полуночи.

Девочка стояла у окна и смотрела, как вода стекает по стеклу. Тонкие струйки собирались в причудливые узоры, разбегались в стороны, снова сходились. Она водила пальцем по стеклу с другой стороны, пытаясь поймать их, но стекло было холодным и гладким, и струйки ускользали.

За спиной горел камин. Огонь потрескивал, отбрасывал длинные тени на стены, и тени эти двигались, жили своей жизнью. Девочка знала, что там, за её спиной, — тепло, свет, знакомые вещи. Кресло отца с высокой спинкой. Ковёр с потёртым узором. Полка, на которой стояли книги, которые ей запрещали трогать.

Она услышала шаги на лестнице. И узнала их сразу — тяжёлые, уверенные, чуть неровные (отец хромал на левую ногу после той зимы, когда упал с лесов). Шаги приближались, и вместе с ними приближалось что-то ещё. Что-то, что девочка не могла назвать, но чувствовала всем телом — как животные чувствуют приближение грозы, когда воздух становится тяжёлым и колючим.

Отец вошёл, стряхивая воду с плаща. Он был мокрый насквозь, и лицо у него было... пустое. Как будто всё, что было внутри, он оставил где-то там, под дождём, и вернулся только с оболочкой.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Я ждала тебя, — сказала она.

Отец не улыбнулся. Обычно он улыбался, когда она говорила такое — подходил, поднимал её на руки, щекотал бородой. Сейчас он просто стоял, и с него капало на пол, и капли собирались в тёмные пятна на ковре.

— Собирайся, — сказал он. — Мы уезжаем.

— Куда?

— Не спрашивай.

Но она хотела спросить, слова уже были на языке — почему, куда, когда вернёмся, а как же школа, а как же... — но что-то в его голосе, от чего по спине пробежал холодок, остановило её.

Дождь барабанил по крыше, дворники метались по лобовому стеклу, но не успевали — мир за окном расплывался, превращался в серо-чёрные разводы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, стволы деревьев, чьи-то заборы. Потом и они исчезли. Машина свернула на грунтовку. Колёса зашуршали по мокрой земле, задницу затрясло, девочка прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

— Почти приехали, — это были его первые слова с их короткого разговора в доме.

Дом вырос из темноты внезапно. Он не был похож на другие дома — не было ни крыльца, ни сада, ни забора. Просто каменная коробка с тёмными окнами, прижатая к земле, как зверь перед прыжком. В одном окне горел тусклый свет.

Отец заглушил мотор.

— Слушай меня внимательно, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты останешься в машине. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала, ты не выходишь из машины. Поняла?

Девочка кивнула.

— Скажи это.

— Я останусь в машине, — прошептала она.

Отец смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул, открыл дверь, шагнул в дождь.

И исчез.

По её внутренним ощущениям прошла вечность. Дождь не прекращался, монотонно стуча по крыше машины, по стеклам, по её барабанным перепонкам. Девочка считала удары. Сначала досчитала до ста, потом до двухсот, потом сбилась и начала заново.

Она смотрела на дом. В окне с тусклым светом что-то двигалось. Тени скользили за стеклом, то приближаясь, то удаляясь, и девочка не могла разобрать, сколько их. Потом свет в окне погас.

И почти сразу она услышала крик. Крик был нечеловеческий — высокий, рвущийся, как будто кому-то выворачивали руки. Он оборвался так же резко, как начался.

Девочка вцепилась в сиденье. Ногти впились в кожу сиденья, но она не чувствовала боли. Всё тело онемело, превратилось в один сплошной комок страха.

Ты не выйдешь. Ты обещала.

Дверь машины открылась. Просто вдруг рядом оказался отец. Мокрый, тяжело дышащий, что-то сверкнуло в его руках. Он бросил это "что-то" на заднее сиденье и захлопнул дверь.

Девочка не помнила дороги, а только то, как её трясло, как дворники метались по стеклу, как отец что-то говорил — тихо, себе под нос.

Затем машина остановилась.

— Выходи, — сказал отец.

Отец взял её за руку. Пальцы у него были холодные.

Они шли по узкой тропинке, которая петляла между мокрыми кустами. Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, оставляли на коже тонкие влажные следы. Девочка спотыкалась, но отец тянул её за собой, как будто они убегали от чего-то, что дышало им в затылок.

Впереди показался дом с покосившимся крыльцом и занавесками на окнах — выцветшими, но с виду чистыми.

Отец остановился.

Он отпустил её руку и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Дождь стекал по его лицу, по бороде, капал с кончика носа.

— Слушай меня. Слушай внимательно и запомни. Ты сейчас пойдёшь к тёте Рэй. Она позаботится о тебе.

— А ты?

Отец закрыл глаза. На секунду — только на секунду — его лицо перекосилось, как будто внутри что-то сломалось.

— Я должен уехать, — сказал он.

— Куда?

— Далеко.

— А когда вернёшься?

Он не ответил, вместо этого взял её лицо в ладони — большие, холодные, мокрые. Большие пальцы провели по её щекам, стирая капли дождя.

— Запомни, — сказал он. — Я люблю тебя больше всего на свете. Больше, чем кого-либо. Ты — самое важное, что было в моей жизни. Но сейчас тебе нужно побыть с тётей Рэй. Для твоей же безопасности, понимаешь?

Она не понимала. Но она не сказала, что не понимает, что хочет поехать с ним, что боится оставаться одна, что тётя Рэй — чужая, что она не хочет с ней оставаться. Слова комом от обиды, что единственный близкий человек её бросает, застряли в горле.

— Я люблю тебя, — отец прижал её к себе крепко. — Слышишь? Я люблю тебя, что бы ни случилось. Кем бы ты ни стала. Я всегда буду любить тебя.

Он отстранился. Посмотрел на неё — долго, как будто пытался запомнить каждую чёрточку.

— Иди, — сказал он.

Девочка не двинулась с места.

— Папа...

— Иди.

Она сделала шаг к крыльцу.

Потом обернулась.

Отец стоял на том же месте. Дождь лил на него, и он не двигался, а только смотрел, как она идёт к дому.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Она поднялась на крыльцо. Постучала, дверь открылась почти сразу — как будто женщина ждала за ней всё это время.

Тётя Рэй была немолодой, седые волосы, собранные в пучок, морщины вокруг глаз. Она посмотрела на девочку, потом поверх её головы — на отца.

Девочка обернулась. Машина ещё стояла, фары горели, выхватывая из темноты струи дождя. Потом мотор заурчал, и машина медленно поехала прочь. Задние огни уменьшались, пока не превратились в две красные точки. Потом исчезли и они.