Шум нарастал, превращаясь в хаотичную свалку звуков, в которой Нора уже не могла ничего разобрать. Всё смешалось — выстрелы, крики, стук капель, голос отца, шепчущий «я люблю тебя», смех Лероя, бархатный голос Адриана, низкий голос Маркуса. Это галлюцинации, — подумала она. У меня жар. Мозг отключается. Он показывает мне кино перед концом.

Кто-то с размаху врезался в стену прямо над её головой. Потолок содрогнулся. Нора вздрогнула, и это движение отозвалось тошнотворной вспышкой боли в боку.

И тогда она услышала своё имя.

— Нора!

Яростный и хриплый голос пробился сквозь толщу перекрытий, сквозь лихорадочный туман, сквозь бред, до боли знакомый. Но чей? Маркуса? Адриана? Или это Джек, живой, пришедший за ней?

Она попыталась крикнуть в ответ, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сип. Нора кашлянула, содрала горло, превозмогая боль, и заорала изо всех оставшихся сил:

— Я здесь!

Сверху послышался скрежет. В проём двери хлынул свет, режущий воспалённые глаза. Нора зажмурилась, а когда снова открыла веки, увидела силуэт на лестнице. Он спускался вниз. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Но Нора не могла разглядеть его лица. Сначала ей показалось, что это Лерой — худое, жилистое лицо с татуировкой-паутиной на шее. Она дёрнулась, пытаясь отползти, но цепь наручников предательски звякнула. Нет, не Лерой. Лицо расплылось и собралось заново — теперь это был Адриан. Идеальные черты, заботливый взгляд, голос, который сейчас скажет: «Я же говорил, Нора. Тебе нужны таблетки». Но лицо снова дрогнуло, и теперь на неё смотрел Маркус — тёмные глаза с янтарными искрами, щетина, серебряное кольцо в губе.

Силуэт опустился на корточки рядом с ней. Сильные, тёплые руки обхватили её за плечи, и от этого прикосновения по телу прошла волна такого облегчения, что Нора почти заплакала.

— Боже, ты горишь, — произнёс голос. Низкий, хриплый, с ноткой отчаяния, которой она никогда раньше не слышала. Это был не Адриан. И не Лерой. Это был...

Она не успела закончить мысль. Мужчина повернулся к батарее. Она услышала скрежет металла, глухой удар, ещё один. Что-то хрустнуло, заскрипело, и цепь, державшая её руку, ослабла. Её тело обмякло. Сильные руки подхватили её, поднимая с холодного бетона, прижимая к груди. Она почувствовала запах — дождя, тёмного табака, чистой кожи. Этот запах она узнала бы из тысячи. Этот запах был с ней на крыше, когда они смотрели на рассвет.

— Держись, детектив, — прошептал голос прямо ей в ухо. — Я тебя вытащу, слышишь?

Нора хотела ответить, но язык не слушался, веки снова стали неподъёмными. Темнота подвала начала сгущаться, втягивая её в себя, как чёрная дыра. Последнее, что она почувствовала, — это как её голову осторожно прижали к чужому плечу, и как чьи-то шаги — быстрые, уверенные — понесли её вверх по скрипучим ступеням, прочь из этого бетонного склепа.

Глава 15

Нора лежала на мягкой поверхности, и этот диссонанс вызывал оторопь. Разве не шершавый бетон только что впивался ей в лопатки? Разве не цепи гремели при каждом её вздохе? Нора медленно разомкнула веки. В комнате не горел свет, но сквозь плотные шторы цвета горького шоколада пробивались золотистые лучи солнца. В одном из них медленно кружились пылинки — единственное движение в неподвижном полумраке. Комната была небольшой, почти аскетичной, но уютной. Стены оклеены тёмными обоями, поглощающими пространство и создающими ощущение кокона. На полу — тёмный паркет, матовый и ухоженный. Это не было похоже на больничную палату и уж тем более на полицейский участок. Это было чьё-то убежище.

Она попыталась приподняться, опираясь на локти. Тело тут же отозвалось протестующим стоном, и Нора замерла, стиснув зубы. Правый бок, туда, куда пришёлся разряд электрошокера Лероя, горел так, словно под кожей до сих пор тлели угли. Спина ныла тупой, саднящей болью — память о времени, проведённом на голом, сыром полу, где каждый дюйм её тела был вынужден искать тепла у ледяной батареи. Нора поморщилась, когда пальцы случайно задели скулу. Опухоль уже начала спадать, но синяк, судя по натяжению кожи и пульсирующей боли, обещал быть впечатляющим, цвета перезревшей сливы.

Одеяло скользнуло, и Нора замерла, опустив взгляд.

Под тёплой тканью не было ничего. Абсолютно. Она была голая.

Нора нахмурилась, пытаясь сквозь остаточный туман лихорадки проанализировать факт. Кто её раздел? Ответ пришёл сам собой, когда она вспомнила, в каком состоянии Маркус вытащил её из того бетонного склепа. Она была покрыта грязью, пылью, собственным потом и кровью. Одежда превратилась в ледяной, токсичный компресс, отравляющий её и без того бьющее в лихорадке тело. Она снова опустилась на подушку, морщась от прострелившей рёбра боли, и плотно натянула одеяло до самого подбородка.

Дверь тихо щёлкнула, и в комнату вошёл Маркус.

Он был одет в простые тёмные штаны и футболку, которая слишком хорошо сидела на его широких плечах. В руках он держал стакан воды и какую-то баночку с таблетками. Увидев, что она не спит, а смотрит на него настороженными, но уже ясными глазами, он замер на секунду. В его тёмных глазах мелькнуло такое неподдельное облегчение, что у Норы предательски защипало в груди.

Он бесшумно подошёл к кровати и сел на край. Матрас слегка прогнулся под его весом, и Нора почувствовала исходящее от него тепло.

— Как ты, детектив?

Нора посмотрела на него. На то, как он внимательно сканирует её лицо, оценивая степень её боли, стараясь не смотреть ниже линии одеяла, давая ей пространство и уважая её границы даже сейчас. Она вспомнила, как в подвале её воспалённый мозг рисовал его лицо в темноте, боясь, что это лишь предсмертная галлюцинация. Вспомнила его руки, ломающие трубу от батареи, и его запах, который перебил смрад плесени и страха.

— Голая, избитая и в чужой спальне, — хрипло ответила она.

Маркус протянул ей стакан. Вода была прохладной, и первый глоток показался ей вкуснее любого виски, которое она пила в жизни.

— Джек... — выдохнула она, и сердце на секунду замерло, боясь ответа. — Фелдман. Он...

— Жив, — Маркус кивнул, и Нора выдохнула так, словно всё это время не дышала. — Сотрясение средней тяжести, пара треснувших рёбер. Его уже забрали коллеги и увезли в больницу. Я оставил тебя здесь, потому что в участке или в приёмном покое тебя бы сразу начали дёргать капитан и внутренние расследования. А тебе нужны были сутки просто на то, чтобы прийти в себя.

Он забрал у неё пустой стакан, поставил его на тумбочку и достал из баночки две белые таблетки.

— Обезболивающее.

Нора послушно открыла рот, принимая таблетки, и запила их остатками воды.

Она снова посмотрела на Маркуса. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тёмных шторах, падал на его руку, лежащую на одеяле рядом с её плечом. Нора медленно высвободила свою ладонь из-под одеяла и, превозмогая боль в мышцах, слабо накрыла его пальцы своими.

— Маркус, — тихо позвала она.

Он поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах застыл немой вопрос.

— Я рада тебя видеть, — призналась Нора. И в этих словах была только голая, неприкрытая правда женщины, которая наконец-то нашла место, где можно не бояться закрыть глаза. — Спасибо, что спас меня и Джека.

Маркус аккуратно перевернул её ладонь и переплёл свои пальцы с её, сжимая их бережно, но крепко.

— Сколько времени я там провела?

— Два дня, Нора. Ты пропала на два дня. Ты не выходила на связь. Не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Это было на тебя не похоже, особенно после нашего разговора у реки и того приступа. Я понял, что что-то не так. Поехал на тот склад, и по дороге вызвал копов. — Маркус вздохнул, его большой палец мягко погладил её ладонь, словно успокаивая.

— А Лерой? — спросила она, вспоминая его мерзкую ухмылку, запах пота и грязные руки, тянущиеся к ней. — Что с ним?

Уголок губ Маркуса дрогнул в холодной, едва заметной усмешке. В его тёмных глазах на секунду вспыхнул хищный огонёк, который заставил Нору вспомнить, что этот человек, несмотря на всю свою нежность, умеет быть смертельно опасным.