— Ты позволишь этому случиться? Если ты скажешь «нет», я не буду настаивать. Но мне важно знать, что ты согласна.
Она наклонилась вперёд, сокращая расстояние, которое ещё секунду назад казалось безопасным. Её губы коснулись его — сначала осторожно, почти вопросительно, словно она проверяла, не исчезнет ли он, не растворится ли в очередном провале памяти.
Его губы оказались суше и жёстче, чем она ожидала. В этом прикосновении был только её голод. Он не торопился углублять поцелуй, не требовал большего, позволяя ей вести, позволяя ей чувствовать.
Нора выдохнула через нос, и этот выдох превратился в дрожь. Её пальцы, сами того не осознавая, поднялись и легли на его предплечье, ощущая под тонкой тканью рубашки твёрдость мышц и жар кожи. Его ладонь на её щеке чуть сжалась, большой палец невесомо скользнул по нижней губе, и тогда она открылась для него полностью. Поцелуй стал глубже, но не потерял нежности. В нём была та самая честность, которой ей так не хватало. Нора наконец чувствовала, что её тело может хотеть чего-то другого. Когда они наконец отстранились, воздух между ними остался наэлектризованным.
— Значит, это «да», — тихо утвердил он.
И в этом утверждении было абсолютное принятие её выбора.
Глава 11
Маркус наклонился ближе, и его губы оставили влажный след на коже прямо под её ухом. Нора невольно вздрогнула. Он уловил эту реакцию мгновенно: медленно провёл языком по шее, словно пробуя её на вкус, а затем припал к пульсирующей точке глубже, жаднее. Его пальцы стиснули талию, сильнее впиваясь в ткань платья.
— Маркус… — выдохнула она.
Он не ответил. Просто губы скользнули выше, к уху, потом ниже — к ключице. Язык оставлял след огня, который потом остывал прохладой. Его рука на талии медленно поднялась выше, подложила ладонь под грудь, пальцы сжали ткань платья, чувствуя, как соски уже затвердевают. Нора выгнулась ещё сильнее. Одна рука сама собой потянулась назад и зарылась ему в волосы. Маркус тихо застонал ей в шею низким, почти животным звуком, от которого у неё внутри всё сжалось.
Он отстранился ровно настолько, чтобы поймать ее губы своими. Язык проник внутрь, обвился с её, потом вышел, оставляя её губы мокрыми и горячими. Вторая рука скользнула с талии вниз, по бедру. Платье поднялось само — ткань зацепилась за его пальцы, и он медленно провёл ладонью вверх по внутренней стороне её ноги. Пальцы остановились у края чёрных, почти прозрачных трусиков. Маркус медленно, почти лениво начал двигать ими через тонкую ткань. Нора выдохнула, и он почувствовал, как её бёдра слегка сомкнулись.
— Уже мокрая… — он улыбнулся ей в губы. — Детектив… — снова прошептал он ей у основании шеи. — Хочешь кончить сегодня ночью?
— Да, — слово сорвалось с губ раньше, чем разум успел его одобрить.
Маркус медленно провёл пальцем по краю трусиков, потом аккуратно отодвинул ткань в сторону. Холодный воздух коснулся влажной кожи. Нора вздрогнула всем телом.
— Ты полностью готова принять мой член… — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Но мы не будем торопиться.
Он вставил один палец — медленно, осторожно, почти до конца. Нора застонала. Маркус замер, давая ей привыкнуть, потом начал двигать им очень медленно. Второй палец пришёл следом. Теперь оба входили и выходили плавно, без резких толчков. Он смотрел, как её лицо меняется, как губы приоткрываются, как бёдра дрожат.
— Красиво… — прошептал он. — Такая мокрая… и такая тесная.
Его большой палец нашел ту самую пульсирующую точку, и мир Норы мгновенно сузился до этих медленных, тягучих кругов. Каждое его движение посылало вверх по ее телу волны густого, электрического жара, заставляя дыхание сбиваться, а кожу покрываться легкой испариной. Его поцелуи стали частью их общего, нарастающего ритма: влажные, требовательные губы скользили по ее губам, спускались вниз, к чувствительной впадинке на шее, оставляя после себя мурашки, а затем снова возвращались, чтобы жадно владеть ее ртом. И каждый раз, когда он входил в нее до самого основания, заполняя собой каждую клеточку ее тела, его губы ловили ее тихий, прерывистый стон, заглушая его своим дыханием. Его сильная рука обхватила ее бедро, и Нора инстинктивно, повинуясь лишь зову тела, подалась ему навстречу. Она чуть приподняла ногу, открываясь еще отчаяннее, позволяя ему погружаться еще глубже — туда, где их границы окончательно стирались.
— Маркус… — выдохнула она ему в губы. — Я… я не могу… больше…
— Тогда дай мне попробовать тебя на вкус. — Он мягко, но уверенно убрал подушки с дивана, сбросив их на деревянные доски пола.
Она легла на подушки, глядя в ночное небо, чувствуя под собой твёрдость пола. Маркус опустился ниже, упираясь коленями в жёсткие доски, и начал медленно, церемониально скатывать её трусики вниз. Ткань скользила по коже с тихим шорохом, открывая её ногам прохладный ночной воздух. Когда кружево миновало колени и повисло на лодыжках, он наклонился ещё ниже. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра, чуть выше колена. Он скользнул выше, по нежной коже внутреннего бедра, туда, где пульс бился ближе к поверхности. Язык едва касался её, рисуя медленные, широкие линии, которые заставляли мышцы ноги непроизвольно вздрагивать. Он не торопился добраться до цели, наслаждаясь самим путём и каждым её сбившимся вдохом.
Нора запрокинула голову, глядя в звёздное небо, и почувствовала, как внутри неё что-то разжимается. С Адрианом каждый поцелуй, каждое прикосновение было шагом к предсказуемому финалу, частью отработанного ритуала подчинения. Здесь же, на шершавых досках крыши, под открытым небом, в руках человека, чьё имя ещё вчера было лишь строчкой в деле об убийстве, она впервые ощутила, что её тело не является средством для достижения чужой цели. Оно было самоценностью.
Маркус опустился на живот, устраиваясь между её бёдер так удобно и естественно, будто это место всегда принадлежало ему. И когда он приник ртом к её чувствительному месту, Нора судорожно выдохнула, вплетая пальцы в его волосы. Это было не похоже ни на что из того, что она знала раньше. Адриан делал это технично, не уделяя много внимания процессу. Маркус же делал это иначе, изучающе. Сначала — широкие, медленные мазки, охватывающие всю её влажность, заставляющие тело напрячься в ожидании. Потом его внимание сузилось до одной точки, и кончик языка начал рисовать круги — то едва касаясь, то прижимаясь с настойчивостью, от которой у Норы темнело перед глазами.
Каждый раз, когда её бёдра дрожали сильнее, он усиливал давление; когда дыхание сбивалось, он замедлялся, давая ей передышку, чтобы снова нарастить ритм. Его губы чередовались с языком: то целовали нежно, то прикусывали совсем слегка, создавая тот самый баланс между удовольствием и острой гранью ощущений. В этом не было боли, только абсолютная сосредоточенность на её удовольствии.
Мир Норы сузился до ощущения тепла его рта, влажности его языка и того, как её собственное тело отзывалось волнами, которые становились всё выше и круче. Она не думала о том, кто он такой, почему действительно согласилась на эту авантюру.
Оргазм накрыл её яркой вспышкой. На долю секунды Нора перестала существовать, распавшись на миллионы искр, которые взметнулись в ночное небо и смешались со звёздами.
Маркус не торопил её, дав ей время вернуться. Когда её дыхание наконец выровнялось, он потянулся к низкому столику и протянул ей наполненный шампанским бокал. Нора приняла его дрожащими пальцами, чувствуя холод стекла. Маркус взял с тарелки крупную, тёмно-красную клубнику и поднёс к её губам. Нора приоткрыла рот, принимая ягоду. Сладкий сок смешался с остатками вкуса на языке.
Её пальцы потянулись к ткани его джинсов, и Нора нащупала твёрдость ремня, желая ответить, вернуть то тепло, которое он только что ей подарил. Она хотела почувствовать его всего. Но Маркус перехватил её запястье. Он отвёл её руку от своего пояса и прижал к подушкам.
— Достаточно прелюдий, — в его голосе слышалась концентрированная потребность. — Я безумно хочу быть внутри тебя, Нора, прямо сейчас.
