Нора почувствовала, как жар приливает к щекам, но не позволила себе отвести взгляд.

— Секс был отличным, Маркус, и ты это знаешь, — ответила она, не повышая голоса, но вкладывая в слова сталь. — Но мои профессиональные интересы не зависят от качества моей личной жизни. Так что давай вернёмся к вопросу: зачем тебе понадобились свечи?

Маркус перестал улыбаться.

— Ты действительно думаешь, что я убил судью? — Маркус перестал улыбаться.

— Я думаю, что ты купил свечи, которые оказались на месте преступления, — парировала Нора. — А мотивы и алиби — это то, ради чего мы здесь сидим. Говори, Маркус, пока я ещё готова слушать версию про «функциональный дом», а не читать тебе права.

Маркус не стал спорить. Вместо этого он спокойно достал из кармана телефон, разблокировал его и, не убирая с лица выражения вежливой готовности к сотрудничеству, положил устройство на стол перед Норой экраном вверх.

— Двадцать третье октября, — сказал он, кивая на экран. — Благотворительный праздник в детском центре. Я там волонтёрю. Посмотри сама.

Нора взяла телефон. На экране светилась фотография: просторный зал, украшенный самодельными гирляндами, и два десятка детей разного возраста, сидящих за длинными столами. Перед каждым ребёнком стояла небольшая формочка с расплавленными свечами, а в руках они держали фитили и сухоцветы. Лица были сосредоточенными и счастливыми. В углу кадра, у стены, стоял сам Маркус и помогал девочке лет семи закрепить лепесток лаванды. Дата снимка совпадала с датой покупки в тетради мастера. Она пролистала дальше. Ещё дюжина фотографий: процесс создания, готовые свечи, упакованные в крафтовую бумагу, общее фото волонтёров. Живые, немного смазанные кадры, которые делают для внутреннего архива, а не для алиби.

— Неужели все свечи ушли на этот один праздник? — в её голосе не было скепсиса, только сухой профессиональный интерес. — В тетради указано количество, достаточное для трёх таких мероприятий. Или дети творили с таким размахом, что израсходовали всё подчистую?

Маркус принял телефон обратно и убрал его в карман. Затем медленно, нарочито открыто протянул руки вперёд над столом, ладонями вверх, словно предлагая ей надеть на них наручники прямо сейчас. Жест был одновременно вызовом и капитуляцией.

— Детектив Блэк, хотите меня арестовать прямо здесь? — тихо спросил он. В его голосе не было ни насмешки, ни страха. Только искренность человека, который понимает, что его слова могут звучать как сказка, но другой версии у него нет. — Я купил свечи для детей. Остатки остались в центре. Можете проверить, опросить организаторов. Даже обыскать мой дом в Пепельном квартале и за городом. Если вы ищете повод, потому что мне не повезло оказаться в определенном месте в ненужное время… что ж, тогда арестовывайте.

Нора смотрела на его открытые ладони и чувствовала, как внутри неё борются два голоса. Один — детектива — требовал продолжить давление, искать несостыковки, проверять каждую деталь этого слишком гладкого объяснения. Второй — тот самый, проснувшийся после отказа от таблеток, — шептал, что перед ней человек, который только что добровольно отдал ей контроль, и это было страшнее любых улик. Потому что убийцы редко предлагают свои запястья так спокойно. Либо он невиновен, либо он настолько уверен в своей неуязвимости, что может позволить себе эту роскошь.

Она потянулась к стакану с водой и сделала медленный глоток, выдерживая паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы он почувствовал: решение ещё не принято.

— Дай мне контакты организатора, который подтвердит, что остатков хватило бы на три праздника. И мне нужно видеть чек о покупке свечей. Если всё сойдётся — мы закончим разговор на теме свечей. Если нет…

Маркус медленно опустил руки на стол. Улыбка не вернулась, но в глазах мелькнуло нечто похожее на облегчение — или на удовлетворение от того, что она выбрала факты, а не эмоции.

Смс с контактом организатора пришло мгновенно. Нора набрала номер, не отрывая взгляда от Маркуса, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей моргнуть. Гудки показались вечностью, но женский голос на том конце оказался бодрым и приветливым.

— Елена Моррис? Это детектив Блэк, полиция Син-Сити. Проверяю информацию по волонтёру Маркусу Кроу.

Она слушала ответ, прикрыв глаза. Да, праздник был. Свечи закупили с запасом, потому что спонсоры расщедрились, а дети делали свечи с таким энтузиазмом, что пришлось даже ограничивать выдачу материалов, чтобы всем хватило формочек. Маркус? Надёжный, спокойный, дети его обожают. Приходит каждый месяц, никогда не опаздывает.

Нора поблагодарила Елену и завершила звонок. Положив телефон на стол, она вдруг почувствовала, как напряжение, сковывавшее её последние дни, понемногу отступает. Облегчение оказалось почти осязаемым. Она поймала себя на мысли, что вовсе не хочет видеть Маркуса среди подозреваемых. Не как детектив, ведущий расследование, а как женщина, которая до сих пор помнила тепло его рук, вкус его поцелуев и то удивительное чувство защищённости, которое он подарил ей той ночью. Ни лекарства, ни терапия, ни доводы рассудка не могли дать ей того, что она ощутила рядом с ним. И самое неприятное заключалось в том, что Маркус нравился ей гораздо сильнее, чем она готова была признать.

— А чек? — спросила она, не позволяя себе смягчиться ни на йоту. — Чек о покупке свечей. Слова организатора подтверждают твою деятельность, но не финансовую транзакцию.

— Оригинал остался в центре, в папке с отчётностью для спонсоров, — спокойно ответил он. — Я не ношу с собой бухгалтерию детского праздника, но могу подъехать туда прямо сейчас, сфотографировать документ и отправить тебе на телефон.

Он сделал паузу, глядя на неё с той же открытостью, с которой только что предлагал свои запястья.

— Это займёт двадцать минут. Можешь подождать здесь, или ехать за мной и убедиться, что я не сверну в тупик и не позвоню кому-то, чтобы подделать бумагу задним числом. Выбор твой, детектив.

— Тогда буду ждать фото.

Она молча достала из кармана купюру и положила её на стол поверх счёта за кофе. Встала, не глядя на него.

— Убери, — тихо сказал он. В голосе не было обиды, только твёрдость. — Это унижает моё мужское достоинство. Я пригласил тебя.

Нора закатила глаза, развернулась и вышла из кафе, не оглядываясь.

Холодный воздух с реки ударил в лицо. Она дошла до машины, уже доставая ключи, когда позади раздались быстрые шаги.

— Это всё? — голос Маркуса прозвучал совсем рядом. Он стоял достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, но достаточно далеко, чтобы не нарушать границ. — Не будет допроса с пристрастием? Наручников, мешка на голову, лампы в лицо?

Нора обернулась. Серое небо над рекой отражалось в его глазах, и в них не было насмешки.

— У меня нет времени на твои шутки, Кроу, — сказала она, и голос прозвучал суше, чем она планировала.

Он чуть наклонил голову, изучая её лицо так, будто читал между строк.

— И ты даже не поцелуешь меня? — спросил он, как человек, который только что прошёл проверку и хочет знать, осталась ли между ними хоть одна нить, не связанная с делом.

Нора замерла, держа ключи в руке. Где-то внутри неё детектив кричал, что это непрофессионально и недопустимо. А женщина хотела закрыть эту дистанцию, убедиться, что он настоящий, что ночь на крыше не была галлюцинацией, что этот лабиринт ведёт не к пропасти, а к чему-то новому.

Глава 13

Маркус приблизился на шаг. Казалось бы, всего ничего, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними почти не осталось пространства. Нора подняла на него взгляд, ощущая, как порыв холодного ветра с реки растрепал волосы и бросил несколько прядей ей на лицо. Она хотела ответить что-нибудь колкое, поставить его на место, напомнить обоим, что они здесь не любовники, а детектив и человек, оказавшийся в поле её расследования. Но нужные слова так и не сорвались с губ. Внутри что-то предательски дрогнуло, и на мгновение привычная уверенность в собственных силах пошатнулась. Будто земля под ногами перестала быть твёрдой, лишив её привычной опоры.