Нора отвернулась, достала блокнот из кармана и начала записывать: дата, время, место. Тело — мужчина, около шестидесяти, судья Гарольд Вейн. Причина смерти — множественные ножевые ранения в области груди. Ритуальный символ — глаз — вырезан на груди. Вокруг тела — круг из свечного воска.

Голова всё ещё болела.

— Эксперты говорят, что смерть наступила примерно двенадцать часов назад, — Джек говорил, расхаживая по кабинету и заглядывая в углы с видом человека, который ищет, где бы присесть. — То есть, где-то между десятью вечера и полуночью. Охрана ничего не слышала. Камеры — а их тут до хрена — ничего не записали. Как будто убийца был призраком.

— Или знал, где отключить камеры, — сказала Нора, не отрываясь от блокнота.

— Или это. — Джек остановился у окна, выглянул наружу. — Судья Вейн был не последним человеком в этом городе. Друзья в мэрии, друзья в полиции, друзья в... ну, ты понимаешь.

— В Ордене?

Джек обернулся. Его лицо не изменилось, но что-то в глазах — едва уловимое — напряглось.

— С чего ты взяла?

— Ни с чего, — Нора пожала плечами. — Просто слухи. Говорили, что Вейн был в каких-то закрытых клубах. Благотворительность, и всё такое.

— Слухи — это слухи. Давай сосредоточимся на том, что можем доказать.

Она записала ещё пару строк и сунула блокнот в карман. Голова пульсировала, и перед глазами иногда мелькали тёмные пятна. Нужно было принять таблетку.

— Я на минуту, — сказала она и вышла из кабинета.

В коридоре было тихо. Нора прислонилась к стене, закрыла глаза и достала из кармана маленький флакон. Таблетки — белые, круглые, с едва заметной гравировкой на одной стороне. Её врач говорил, что это от головной боли.

Она вытряхнула одну таблетку на ладонь, посмотрела на неё секунду — и проглотила. Горечь растеклась по языку, потом по горлу. Нора поморщилась, сунула флакон обратно в карман и постояла ещё немного, ожидая, когда боль начнёт отступать. Она всегда носила эти таблетки с собой. Врач настаивал. «Ты не должна терпеть боль, Нора. Это не героизм, это глупость». Он говорил это мягко, с такой заботой, которая заставляла её чувствовать себя... защищённой. Как будто кто-то наконец видел её — настоящую, уставшую, сломанную — и не отворачивался.

Его звали Адриан Вейл. Она познакомилась с ним полгода назад. После одного особенно тяжёлого дела — тройное убийство в Ист-Сайде. Провалы в памяти, головные боли, «эмоциональная нестабильность» — с такими симптомами она к нему пришла. Адриан Вейл был молодым, красивым мужчиной, с голосом человека, который знает, как успокоить.

Иногда они были вместе — настолько, насколько Нора вообще могла быть с кем-то вместе. Он спал с ней. И был единственным человеком, который знал о её провалах всё — и не отворачивался.

Она вернулась в кабинет.

Джек стоял у стола, листая какие-то бумаги. Услышав шаги, он обернулся.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала Нора. — Просто голова разболелась.

— Опять?

— Что значит «опять»?

Джек посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом вздохнул и отвернулся.

— Ничего, забудь. Знаешь, что мне не нравится в этом деле?

— А здесь есть что-то, что тебе нравится?

— Ха-ха. — Джек не улыбнулся. — Мне не нравится, что убийца не торопился. Он выложил круг, зажёг свечи, дождался, пока воск растёкся, вырезал символ... Это какой-то ритуал. И тот, кто это сделал, знал, что делает.

— Или хотел, чтобы мы так подумали, — сказала Нора.

— Может быть. — Джек пожал плечами. — Но одно я знаю точно: этот символ — не просто рисунок И кто-то в этом городе должен знать, что он значит.

Она достала блокнот и записала: «Символ — закрытый глаз. Кажется знакомым. Проверить».

Потом подумала и добавила: «Спросить Адриана».

Адриан всегда помогал ей разобраться в хаосе её собственной головы. Может, и сейчас поможет.

— Ладно, — сказала она вслух. — Что у нас есть?

— Ничего, — ответил Джек. — Полное отсутствие чужих следов.

— Значит, будем искать.

— Значит, будем, — согласился Джек. Он помолчал, потом добавил, глядя в сторону: — Ты бы поела, что ли. А то выглядишь, как будто сейчас в обморок грохнешься.

— Я в порядке.

— Ага, как всегда.

Нора смотрела на символ на груди судьи — и думала о том, что где-то в глубине её памяти, за стеной, которую она сама построила, есть что-то важное. Что-то, что она должна вспомнить. Но сколько бы она ни пыталась заглянуть за эту стену, там была только темнота.

Они вышли из дома через час. Солнце всё ещё висело над городом, как раскалённый шар, и воздух снаружи был густым от жары. Нора сняла пиджак, перекинула его через руку и пошла к машине. Джек шагал рядом, молча, и это молчание было не тяжёлым, а... привычным.

— Слушай, — сказал он, когда они подошли к машине. — Если что-то не так — ты скажешь?

Нора обернулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Просто... — Джек пожал плечами. — Ты выглядишь уставшей. Больше, чем обычно.

— Я всегда выгляжу уставшей.

— Ну да. — Он открыл дверь машины. — Ладно. Поехали в участок. Надо будет доложить.

Джек хлопнул ладонью по крыше её машины. Потом сел в свой старый седан, который любил больше некоторых людей, и выехал первым. Нора проводила его взглядом, завела двигатель и пристроилась следом.

Кондиционер в её машине работал так себе — дул тёплым воздухом, пах пылью. Нора открыла окно. Город вполз внутрь салона — шум, гарь, чей-то смех из открытой двери кафе. Она включила радио, потом выключила. Тишина была лучше. Она ехала за Джеком, держа дистанцию. Светофоры мигали, пешеходы перебегали дорогу, кто-то сигналил. Нора думала о символе. Убийца не торопился. Убийца знал, что делал. И, что хуже всего, этот глаз что-то шевелил в её памяти. Она потёрла висок. Боль вернулась — тихая, но настойчивая. Таблетка не помогала. Или помогала не так, как должна была.

На перекрёстке Джек свернул налево. Нора включила поворотник. Красный. Потом зелёный. Она нажала на газ.

И — моргнула. Как будто плёнку в проекторе заело, а потом отпустило. Когда Нора открыла глаза, машина стояла на обочине в двух кварталах от участка. Двигатель работал. Радио — то самое, которое она выключила — тихо бормотало что-то джазовое. Дворники двигались по сухому стеклу, хотя дождя не было. Она смотрела на них секунду, не понимая, зачем включила. Потом выключила.

Во рту чувствовался металлический привкус. Руки обхватывали руль слишком крепко, пальцы побелели. По часам прошло десять минут. Она не помнила, как проехала эти минуты, как парковалась. Только что была на перекрёстке — и вот уже здесь.

Телефон на пассажирском сиденье завибрировал. Джек звонил второй раз.

— Ты где?

— Еду.

— Ты стояла на светофоре две минуты. Я сигналил. Ты не двигалась. Потом рванула так, будто за тобой кто-то гнался. Я еле догнал, а потом ты свернула и пропала. Ты вообще меня слышишь?

— Я... задумалась.

— Задумалась, — повторил Джек. — Блэк, я не идиот. Ты выпала опять.

Она молчала.

— Ладно, — сказал он через секунду. — Не хочешь говорить — не говори. Но если ты свалишься за рулём, я тебя лично придушу. Поняла?

Она завела машину и поехала медленно, следя за каждым поворотом.

***

В участке было шумно. Джек ждал её у входа, с двумя стаканами кофе. Один протянул ей.

— Держи. И не говори, что я не забочусь о своей напарнице.

Они прошли внутрь. Нора села за свой стол, открыла блокнот. Страница с записями о месте преступления. Всё как она помнила. Но на следующей странице — той, которую она не открывала — был рисунок. Закрытый глаз. Кривой, но узнаваемый. И под ним — строчка, написанная её почерком:

«Он открывается, когда ты не смотришь».

Нора уставилась на слова. Она не писала их. Она бы помнила.

Но теперь доказательство смотрело на неё и говорило обратное.

— Блэк? — Джек стоял рядом, держал свой кофе и хмурился. — Ты чего?

Нора закрыла блокнот слишком резко. Джек заметил.