— Вот чёрт, за что?

— По состоянию здоровья, Джек, — коротко ответила Нора, отводя взгляд в сторону.

Она видела, как он хочет задать ещё десяток вопросов, но Нора не хотела говорить. И без того слишком много людей знало, что её жизнь превратилась в руины. Она чувствовала себя оголённым нервом, и мысль о том, чтобы посвятить в этот грязный, токсичный кошмар ещё и Джека, вызывала у неё тошноту. Она не хотела его жалости и не хотела впутывать его в чужую игру.

Джек долго и внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, что скрывается за её молчанием. Он был циником, но отнюдь не глупцом. Он заметил, как Нора отгораживается от него, и решил не настаивать, не пытаясь силой пробить возведённую ею стену.

— Если тебе понадобится, чтобы я кому-то морду набил... ты знаешь, где меня найти.

***

К вечеру Син-Сити погрузился в сумерки. Низкие тучи нависли над городом, и дождь снова принялся барабанить по крышам и подоконникам, будто предупреждая о том, что ночь не принесёт покоя.

Нора закрыла дверь своей квартиры на все замки, дважды проверила цепочку и только потом позволила себе выдохнуть. Она сбросила пиджак на пол, даже не дойдя до вешалки. Значка и кобуры на ней больше не было.

Она прошла на кухню, достала из шкафа бутылку виски и тяжёлый стакан. Налила щедрую порцию, не удосужившись добавить лёд. Опустилась на диван в гостиной, подтянув ноги к груди, чтобы облегчить боль в ушибленных рёбрах. Жидкость обожгла горло, разливаясь по венам приятным, тягучим теплом. Нора смотрела в тёмное окно, и осознание того, что её жизнь превратилась в полную, беспросветную жопу, накатило разом, придавливая к подушкам сильнее, чем физическая усталость. Она была отстранена от работы, которую считала своей главной опорой в реальности. Её собственный лечащий врач, с которым она спала, оказался психопатом, который месяцами кормил её запрещёнными нейролептиками, стирая её личность и память, чтобы сделать удобной, покорной куклой.

Она сделала ещё один глоток. Виски начинал действовать, притупляя боль в боку и скуле, размывая острые углы реальности. Мысли становились вязкими, тяжёлыми. Голова сама собой опустилась на подушку дивана. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и мягко утонул в ворсе ковра, пролив остатки янтарной жидкости. Нора проваливалась в сон, в ту самую тёмную дымку.

Сквозь пелену алкогольного забытья она почувствовала движение. Воздух в комнате изменился, став плотнее, тяжелее. А затем на её животе, прямо поверх тонкой ткани домашней футболки, легла тяжёлая, горячая ладонь. Нора не успела испугаться. Её сознание, отягощённое виски и предельным истощением, не успело подать сигнал тревоги. Она лишь слабо пошевелилась, пытаясь понять, снится ей это или нет. Пальцы на её животе сжались. Из темноты гостиной, прямо над её ухом, раздался голос.

— Вот ты и попалась, — прошептал Адриан в абсолютной темноте.

Глава 17

Нора лежала на диване, чувствуя, как виски медленно, но верно превращает её тело в нечто чужое, тяжёлое, неподатливое. Мысли расплывались, как чернила в воде, и она уже не могла понять, где заканчивается реальность и начинается беспорядок, в который она проваливалась всё чаще в последние дни.

И тогда она почувствовала прикосновение.

Тяжёлая, горячая ладонь легла ей на живот — прямо поверх тонкой ткани домашней футболки. Нора не успела испугаться. Сознание, отягощённое алкоголем и предельным истощением, просто не успело подать сигнал тревоги. Она лишь слабо пошевелилась, пытаясь понять, снится ей это или нет. Пальцы на её животе чуть сжались уверенно, как будто имели на это полное право.

Нора невольно вздрогнула. Этот голос она узнала бы из тысячи — глубокий, бархатный, обволакивающий. Полгода назад он стал для неё спасением. Но теперь от привычной мягкости не осталось и следа. В его интонациях проступило нечто совсем иное — грубое, почти животное, пугающе лишённое притворства.

— Адриан? — её голос прозвучал хрипло.

Она попыталась приподняться, но тело не послушалось. Мышцы были ватными, а голова кружилась так, что комната на мгновение поехала куда-то вбок. Его рука скользнула ей под колени, другая — под спину, и прежде чем Нора успела осознать, что происходит, пол исчез из-под неё. Он поднял её на руки так легко, словно она ничего не весила.

— Что... что ты делаешь? — пролепетала она, инстинктивно хватаясь за его рубашку. Ткань была дорогой, прохладной под пальцами, и от неё исходил его запах.

— Отнесу тебя в спальню, — спокойно ответил он, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — В таком состоянии ты не сможешь нормально отдохнуть на диване. У тебя сильные ушибы, Нора. Тебе нужен покой, а не попытки устроиться поудобнее на этой узкой кушетке.

Он нёс её по тёмному коридору, а Нора не пыталась вырваться. То ли сил на сопротивление уже не осталось, то ли что-то внутри неё, глубоко запрятанное под страхом и недоверием, всё ещё цеплялось за привычную мысль, что рядом с ним она в безопасности. Позволь ему, — шептал этот внутренний голос. — Хотя бы сейчас. Ты слишком устала, чтобы снова бороться.

Адриан осторожно опустил её на кровать, поправил подушку и укрыл одеялом. Движения его были неспешными, почти ласковыми. Он аккуратно расправил складки ткани, словно заботился о ком-то хрупком и дорогом ему. Нора смотрела на него снизу вверх, пытаясь собраться с мыслями, но сознание ускользало. Мысли путались, обрывались на полуслове и рассыпались прежде, чем она успевала зацепиться за хоть одну из них.

— Что ты здесь делаешь, Адриан? — в её голосе было больше усталости, чем злости. — Ты опять взломал мою дверь?

Он опустился на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора — идеальные скулы, прямой нос, губы, сложенные в ту самую полуухмылку, которая могла означать что угодно.

— Я хочу поговорить с тобой, Нора, — сказал он тихо.

Нора фыркнула. Звук получился горьким, почти презрительным.

— Я давал тебе не обычные антидепрессанты. Это был мой собственный состав. Незапатентованный. Не прошедший клинических испытаний. Да, это правда.

— И это всё? — Нора приподнялась на локтях, игнорируя вспышку боли в боку. — Ты просто признаёшь это и думаешь, что мы теперь поговорим по душам? Ты понимаешь, что ты сделал? Ты стер мне память, Адриан! Ты сделал из меня зомби!

— Я не стирал тебе память, Нора, — его голос упал до шёпота, но в этом шёпоте была такая интенсивность, что она невольно замерла. — Я защищал ту часть, которая уже была стёрта. Которую твоя психика сама спрятала, потому что не могла вынести.

Нора смотрела на него, не понимая, или не желая понимать. Алкоголь делал своё дело — мысли путались, слова доходили с опозданием, как эхо из далёкой пещеры.

— О чём ты говоришь?

Адриан встретился с ней взглядом, и Нора вдруг заметила в его глазах то, чего никогда прежде там не видела. Страх. Не раздражение, не привычную уверенность человека, который всегда знает, что сказать и как поступить, а настоящий, плохо скрываемый страх. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что Нора невольно отстранилась, словно перед ней на мгновение оказался совершенно незнакомый человек.

— Я знал тебя, Нора, — сказал он наконец. — Ещё в детстве.

— Что?

— Наши отцы дружили, — продолжил он, и его голос звучал ровно, но под этой ровностью Нора чувствовала напряжение — тонкую, натянутую струну, которая вот-вот лопнет. — Они вели дела вместе. Не самые... законные дела, если уж быть до конца честным. Но это не важно. Важно то, что они хотели укрепить свой союз. И они договорились — если у них будут дети, подходящие по возрасту, они поженят их.

Нора моргнула. Один раз. Второй. А потом из её горла вырвался звук — что-то между смехом и кашлем.

— Ты серьёзно? — она приподнялась выше, опираясь на подушку, и посмотрела на него, как на человека, который говорит абсолютную чушь. — В современном мире так уже не делают, Адриан. Это пережитки прошлого. Это... это из какой-то дурацкой саги про мафию.