— Согласен, — он кивнул, и в уголках его глаз промелькнула тень улыбки. — Всё это действительно пережитки прошлого. Наши отцы принадлежали к другому поколению, жили по иным законам. Для них брак был прежде всего сделкой, способом укрепить положение семьи и обеспечить преемственность. Они считали, что чувства — дело второстепенное. Если появятся со временем — хорошо. Если нет, ничего страшного. Главное — сохранить клан, продолжить семейное дело и не нарушить установленных традиций.

— И что? — Нора скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается холодная, злая волна. — Ты пришёл ко мне через двадцать с лишним лет, чтобы сказать, что я должна была быть твоей женой по договору? Прости, Адриан, но я не помню этого договора. И не помню тебя.

— Я не мог поверить, что это ты. Когда ты впервые пришла ко мне на приём — полгода назад, после того тройного убийства в Ист-Сайде, — я чуть не выронил ручку. Нора Блэк. Та самая девочка с огромными глазами, которая пряталась за креслом отца, когда он приводил тебя к нам в гости. Я не видел тебя двадцать три года, Нора. И вот ты сидишь передо мной, рассказываешь про провалы в памяти, про то, что не помнишь детство...

Он замолчал, и в этой паузе Нора услышала, как за окном усилился дождь. Удары капель по стеклу стали чаще, настойчивее, словно природа тоже хотела услышать конец этой истории.

— И что ты сделал? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты решил, что это знак? Что судьба наконец дала тебе шанс выполнить этот дурацкий договор?

— Я решил, что тебя нужно защитить. Ты пришла ко мне, рассказывала о провалах в памяти. О том, что не помнишь детство до определённого момента. И я понял: твоя психика заблокировала что-то ужасное. Что-то настолько страшное, что мозг предпочёл стереть целые годы, лишь бы не возвращаться к пережитому. А когда ты начала… когда стала приближаться к этим воспоминаниям, задавать вопросы, я испугался. Я понял, что, если ты всё вспомнишь, это может тебя сломать.

Нора смотрела на него, чувствуя, как внутри складывается пугающая картина. Та самая, в которую ей отчаянно не хотелось верить.

— И поэтому ты решил вмешаться? — спросила она, с трудом сдерживая нарастающий гнев. — Решил, что можешь распоряжаться моей жизнью, выбирать за меня, что мне знать, а о чём лучше забыть? Кто дал тебе право решать, что я выдержу, а что нет? — Она на мгновение замолчала, не сводя с него взгляда. — Ты в курсе, что со мной происходило в детстве? Ты что-то знаешь, Адриан?

Он достал из внутреннего кармана пиджака что-то маленькое и прямоугольное. Протянул ей. Она взяла старую, выцветшую фотографию с загнутыми уголками, словно её часто доставали и рассматривали. На ней были двое мужчин и двое детей. Мальчик и девочка. Мальчик — темноволосый, серьёзный, в маленькой рубашке с галстуком. Девочка — с огромными глазами и бантом в волосах, которая смотрела в камеру так, словно её только что разбудили. Нора провела пальцем по снимку. Пыталась узнать что-то. Пыталась вызвать хоть какую-то эмоцию — тепло, тоску, боль. Что угодно.

Но внутри было пусто.

Мужчины на фото были незнакомцами. Один — высокий, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Второй — чуть ниже, с бородой и шрамом на щеке. Дети — тоже незнакомцы. Она не помнила ни этот бант, ни это платье, ни этот сад за спинами людей на фото. Она не помнила, как её фотографировали. Не помнила, кто стоял за камерой. Не помнила, чувствовала ли она себя счастливой в тот день.

— Это мой отец? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от снимка.

— Да, — Адриан кивнул. — Тот, что слева. А рядом — мой.

— Я не помню его. Не помню, как он выглядит. Даже сейчас, глядя на это фото, я не могу сказать — это он. Для меня это просто мужчина на старой фотографии.

Она опустила снимок на одеяло и подняла на Адриана глаза.

— Почему сейчас, Адриан? Почему ты решил всё это рассказать именно сейчас? После того, как месяцами кормил меня запрещёнными препаратами? После того, как проник в мою квартиру — уже во второй раз? После того, как подставил меня перед капитаном и лишил работы?

Адриан медленно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, и от прикосновения Нора невольно зажмурилась, ведь её тело всё ещё помнило его заботу, даже когда разум кричал, что эта забота может быть ложью.

— Потому что я хочу защитить тебя, Нора. Я всегда хотел этого. С того самого дня, когда наши отцы пожали друг другу руки и договорились о нашем будущем. Может, это было глупо и неправильно. Но ты была моей — даже если ты этого не знала.

Нора резко отвела голову, избегая его пальцев. Прикосновение, которое когда-то казалось ей спасительным якорем, теперь обжигало, как раскаленное железо. Алкоголь в крови смешивался с химическим голодом организма, лишенного привычных таблеток, и эта смесь рождала внутри неё горячую, неконтролируемую ярость.

— Это бред, Адриан. Прошло двадцать три года. Двадцать три! Это ничего не значит. Твои мертвые договоренности мертвы вместе с людьми, которые их заключили. И ты серьёзно считаешь, что этого достаточно? — спросила она, и в голосе зазвенело возмущение. — Что стоит тебе рассказать о договорённости наших отцов двадцатилетней давности, и всё остальное вдруг перестанет иметь значение? Ты травил меня неизвестными препаратами, вторгался в мой дом, лгал мне, лишил меня работы. И теперь прикрываешь всё это словами о защите и какой-то давней помолвке, о которой я даже не знала?

Она покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает горькая ярость.

— Ты хоть понимаешь, насколько чудовищно всё это звучит? Или в твоей голове ты действительно не сделал ничего плохого?

Адриан опустил руку, позволяя ладони лежать на одеяле, рядом с её бедром. В его позе не было ни капли смущения от её отпора.

— То, что ты не помнишь прошлого, Нора, не значит, что его не было, — произнес он мягко, с той самой пугающей убежденностью фанатика, который видит знаки там, где другие видят лишь хаос. — И это не значит, что оно не имеет власти над настоящим. Я люблю тебя. Пришло время нам стать чем-то большим. Чем-то настоящим.

Нора смотрела на него, и в её затуманенном виски сознании с трудом укладывалась эта чудовищная логика.

— Ты рехнулся? — выдохнула она, не веря собственным ушам. — Ты вообще слышишь себя, Вейл?

— Клятвы, данные нашими отцами, должны быть исполнены, — спокойно парировал он, и в полумраке спальни его глаза казались абсолютно черными, бездонными колодцами. — Кровь и слово не теряют силы от времени, Нора. Мы связаны. И я не позволю тебе разорвать эту связь из-за какого-то временного кризиса.

Она вдруг осознала, что её эмоциональное состояние сейчас крайне нестабильно. Отмена препаратов, алкоголь, физическая боль от треснутых ребер и синяков, предательство — всё это превратило её нервную систему в оголенный провод. Любая мелочь от Адриана вызывала у неё приступ тошнотворного бешенства.

— При чем тут я?! — её голос сорвался на крик, и тут же отозвался острой вспышкой боли в боку. Нора схватилась за ребра, но это не заставило её замолчать. — Я тут при чем, Адриан?! Ты меня бесишь! Слышишь? Каждое твое слово, каждый твой сраный вздох меня раздражает! — она рывком села на кровати, игнорируя головокружение. — Ты пришел к моему боссу! Ты вывалил все мое дерьмо ему на стол, ты подставил меня, разрушил мою карьеру! Я осталась без работы, без значка, без всего, что делало меня мной! А ты... — она ткнула в него пальцем, и рука предательски дрожала. — А ты решил теперь, что заберешь меня в какую-то долбанную страну чудес, где мы будем жить долго и счастливо, просто потому что наши отцы когда-то что-то там пообещали друг другу?!

Адриан смотрел на её срывающуюся истерику с тем же спокойным интересом, с каким изучают реакцию на новый реагент. Он ждал, пока она выдохнется, как ждут, пока закончится гроза.

— Это бред, Адриан, — прошипела она, чувствуя, как по щекам катятся злые, горячие слезы. — Ты не защитник. Ты — причина всего этого кошмара. И я не собираюсь быть призом в твоей извращенной игре в наследие!