Адриан развернулся и неспешно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Нора смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в полумраке коридора. Только тогда она позволила себе выдохнуть до дрожи в рёбрах.
Гостевая спальня встретила её прохладой и безупречным порядком. Кровать была огромной — слишком большой для одного человека — с белоснежным бельём, которое выглядело так, словно его только что сменили. Нора прошла в ванную комнату. Она включила душ, и горячая вода обрушилась на неё обжигающим потоком. Нора стояла под ним долго, позволяя воде смывать с себя этот день.
Когда она наконец вышла из душа, вытирая волосы полотенцем, её взгляд упал на кровать. На идеально застеленном белом покрывале лежала белая шёлковая сорочка. Простая. Элегантная. На тонких бретелях, с едва заметным кружевом по краю подола. Нора подошла ближе, протянула руку и коснулась ткани. Шёлк был прохладным, гладким, почти жидким под пальцами. Она могла подумать, что он не просто приготовил ей одежду после душа — он заранее представил её в этой сорочке. Сорочка была слишком изящной, слишком интимной, чтобы считать её обычной заботой. Он хотел видеть её именно такой — не в привычной одежде, не в строгом образе, за которым она обычно пряталась, а мягкой, женственной и беззащитной.
При этом Нора могла задаваться вопросами: он хотел сделать ей приятное? Намекал на близость? Или таким образом давал понять, что уже решил, как должен закончиться этот вечер?
Нора сбросила полотенце и надела сорочку. Шёлк приятно коснулся её кожи — прохладный, невесомый, скользящий по телу, как вода. Ткань была почти прозрачной, но при этом удивительно комфортной. Сорочка сидела идеально — ни слишком свободно, ни слишком обтягивающе. Ей нравилось, как материал касается её кожи, как она чувствует себя в этой сорочке — женственной, хрупкой, желанной.
Она забралась в кровать, натянув тяжёлое одеяло до подбородка. Нора закрыла глаза.
Но сон не шёл.
Вместо него пришли мысли. Жизнь подкинула ей интересные сюрпризы. Вот уж точно. Ещё две недели назад она была просто детективом Норой Блэк, которая расследует убийство судьи Вейна, страдает от провалов в памяти и спит со своим лечащим врачом. Простая и понятная жизнь. А теперь? Теперь она — дочь беглеца из мафии. Девочка, которую прятали всю её жизнь. Девочка, которую чуть не убили кочергой в подвале. Чью память стёрли, чтобы защитить. И человек, который всё это знал, годами наблюдал за ней из тени, лечил её запрещёнными препаратами, похитил её и привёз в этот дом в лесу... этот человек утверждает, что любит её. Что ей делать с этими знаниями? Как жить дальше, зная, что твоё прошлое — это не просто пустота, а тщательно скрытая тайна, полная предательства? Как доверять кому-либо, когда человек, которому ты доверяла больше всех, оказался тем, кто годами манипулировал твоей реальностью? И самый пугающий, самый запретный вопрос, от которого холодело внутри и перехватывало дыхание: а любит ли она его? Смогла бы она когда-нибудь полюбить Адриана Вейла — со всей его тьмой, ложью и пугающей одержимостью? Или то предательское тепло, которое её тело помнило лучше разума, и было той самой любовью? Искалеченной, уродливой, но единственной, на которую они оба были способны?
Нора перевернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок. Мысли крутились в голове, как белка в колесе, не давая ей покоя. Она смотрела в потолок и чувствовала, как внутри неё растёт ноющее беспокойство. Она не сможет уснуть. Не сейчас. Не с этой кашей в голове. Нора сбросила одеяло, встала с кровати и подошла к окну. Раскрыла тяжёлые шторы, и в комнату хлынул холодный, серебристый свет луны, отражающийся от снега. Она толкнула стеклянную дверь и шагнула наружу. Снег усилился. Крупные, тяжёлые хлопья падали с неба медленно, почти торжественно, укрывая лес белым, нетронутым покрывалом. Лес был тихим — настолько тихим, что эта тишина казалась оглушительной. Только её собственное дыхание. Нора выдохнула, и изо рта пошёл пар, растворяющийся в морозном воздухе. Холод пробрал её до костей, но она не вернулась внутрь. Ей нужно было это. Нужно было чувствовать что-то настоящее. Она облокотилась на перила балкона, чувствуя, как холодный металл обжигает через тонкий шёлк сорочки.
Природа была обворожительна. Этот лес, этот снег, эта тишина — всё было настолько прекрасно, что почти невыносимо. Нора смотрела на деревья, на их чёрные стволы, контрастирующие с белым снегом, на то, как луна пробивается сквозь облака, освещая этот зимний пейзаж серебристым, призрачным светом. Иногда ей хотелось просто убежать. На какое-то время. Не навсегда. Просто... исчезнуть. Раствориться в тени деревьев. Стать частью этого леса. Забыть всё — про мафию, про Адриана, про стёртые воспоминания, про похищения и предательства. Просто существовать без этого невыносимого груза прошлого, которое она даже не помнила. Но она знала, что это невозможно. Нельзя убежать от того, что сидит внутри тебя. Нельзя спрятаться от собственной памяти, даже если она стёрта. Она всё равно будет преследовать тебя. Во снах. В случайных ассоциациях.
Нора закрыла глаза, позволяя снежинкам падать на её лицо, таять на коже, оставлять мокрые следы. Холодно. Так холодно. Но она не уходила. И именно в этот момент, когда она стояла на балконе, босая, в тонкой шёлковой сорочке, с закрытыми глазами, она услышала звук. Тихий скрип двери. Нора открыла глаза и повернула голову. Балкон был общим. Длинным, тянущимся вдоль всего второго этажа, с перилами из тёмного металла и стеклянными перегородками, которые сейчас были покрыты инеем. И дверь в комнату Адриана — ту самую дверь, которая вела в его спальню, медленно открывалась. Из темноты комнаты на балкон шагнул Адриан. Он был нагой по пояс. Его широкие плечи, рельефная грудь, плоский живот — всё было освещено лунным светом, падающим сквозь облака. Кожа казалась бледной, почти мраморной в этом холодном свете. На нём были только тёмные брюки, низко сидящие на бёдрах, оставляющие открытой V-образную линию мышц, уходящую вниз. Он выглядел... иначе. Сейчас он был просто мужчиной. Сильным. Красивым. Пугающе уязвимым в своей обнажённости. Адриан остановился в нескольких шагах от неё, облокотившись на перила. Сначала он посмотрел на лес. На деревья, стоящие неподвижно в зимней тишине. И только потом повернул голову, его тёмные глаза нашли её в полумраке.
— Холодно здесь. Лучше бы тебе одеться.
Нора посмотрела на него. На его голую грудь, на то, как его кожа покрывается мурашками от морозного воздуха, на то, как его мышцы напрягаются от холода. Но он не уходил. Не возвращался в тепло своей спальни. Он стоял здесь. С ней.
— Ты можешь заболеть, — добавил он, и в его голосе звучала та самая забота, которую она одновременно ненавидела и которой жаждала больше всего на свете.
— А тебе не всё равно? — спросила она, и в её голосе было больше усталости, чем злости. — Я же твоя пленница. Какая разница, заболею я или нет? Ты всегда можешь накачать меня ещё одной дозой своих "витаминов".
— Мне не всё равно. Никогда не было всё равно.
— Тебе тоже не спится?
— Да, — ответил он.
Они стояли на балконе, разделённые несколькими шагами и целой пропастью из лжи, предательства и стёртых воспоминаний. Снег падал на их плечи, таял на коже, оставлял мокрые следы на шёлке сорочки и голой коже груди. Лес стоял неподвижно, храня их молчание, их боль, их невозможную, токсичную, пугающую связь.
В её голове пронеслась ясность, холодная и острая, как этот зимний воздух. Она понимала: то, что она сейчас сделает, станет её самым горьким сожалением в будущем. Это будет ошибкой. Но сейчас... сейчас ей было совершенно всё равно, как правильно. Она повернулась к Адриану всем корпусом. Он внимательно наблюдал за каждым её движением, его глаза были прикованы к ней, но он молчал, не делая ни шага навстречу. Нора сократила расстояние между ними. Холод ушёл на задний план, вытесненный жаром, исходящим от его тела. Она потянулась к нему, закрывая глаза, и прижалась губами к его губам. Поцелуй был осторожным, почти вопросительным. Но Адриан не ответил. Его губы остались неподвижными, руки не обхватили её талию, не притянули ближе. Он просто стоял, позволяя ей целовать себя, и это пугающее спокойствие, абсолютная выдержка пугали. Нора отстранилась, открывая глаза. В её взгляде мелькнули растерянность и уязвимость.
