Слова А-Рин снова зазвенели в моих ушах. Они били в самую суть, разрушая фундамент, на котором я строил свою жизнь.

Если она права… если моя холодность и жестокость слуг не закаляли До-Юна, а ломали его…

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Командующий армиями, стратег, не проигравший ни одного сражения, оказался слепцом в собственном доме. Оставил своего сына на растерзание стервятникам, оправдывая это традициями Севера.

— Великий Лорд, — тихий голос лекаря вырвал меня из мрачных раздумий.

Я резко обернулся. Старик стоял у кровати, вытирая руки тряпицей.

— Я сделал все возможное. Жар спал, энергия Ци начала выходить из меридианов. Но она будет слаба несколько дней. Вашей жене нужен абсолютный покой и горячие отвары.

— Ты можешь идти, — кивнул я. — Если кому-нибудь проговоришься о том, что произошло сегодня ночью — лишишься языка. Проклятие наследника и раны Госпожи — тайна этого дома.

— Как прикажете, Господин, — лекарь низко поклонился, схватил свой сундук и поспешил удалиться, явно радуясь возможности покинуть эти покои.

Тишина в комнате прерывалась лишь тихим, поверхностным дыханием А-Рин и потрескиванием углей в жаровне.

Я подошел к кровати. Вблизи ее лицо казалось еще более бледным. Тонкие, изящные черты, которые я всегда считал надменными и пустыми, сейчас выглядели иначе. В них появилась какая-то хрупкая, беззащитная мягкость.

Протянул руку. Мои пальцы, огрубевшие от рукояти меча и покрытые мозолями, замерли в дюйме от ее щеки. Я колебался. Я, человек, который без колебаний отсекал головы врагам, вдруг испугался прикоснуться к спящей женщине.

Осторожно, едва ощутимо, я коснулся ее кожи тыльной стороной ладони. Она все еще была слишком холодной.

Что с тобой произошло, Юн А-Рин?

Это не игра. Человек не может так измениться по щелчку пальцев. Либо все эти годы она носила невероятно искусную маску, скрывая свое истинное лицо под слоем пудры и высокомерия, либо… либо я вообще ничего не смыслю в людях.

Я вспомнил, как она сидела за ужином. Как изящно и естественно она игнорировала мое присутствие, отдавая все свое внимание До-Юну. Меня это взбесило. Я привык быть центром, осью, вокруг которой вращается весь Север, а она просто вычеркнула меня из своего поля зрения.

Но сейчас, глядя на нее, израненную, но не сломленную, я понял, что мой гнев за ужином был не просто ущемленной гордостью воина. Это было нечто иное. Какое-то темное, сосущее чувство в груди. Зависть? Ревность?

Мысль о том, что я, Джин Сиху, могу ревновать собственную жену к пятилетнему ребенку, казалась абсурдной. Дикой и невозможной.

И все же, стоя в коридоре и глядя, как она обнимает его, я поймал себя на мысли, что хочу оказаться на его месте. Хочу, чтобы хоть малая часть этого невероятного, яростного тепла, которым она укрывала мальчика, досталась и мне. Мне, чья душа давно превратилась в ледяную пустошь.

Она шевельнулась во сне. Тонкие брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, издав тихий стон боли. Повязка на ее плече, пропитанная целебной мазью, слегка сползла.

Моя рука инстинктивно дернулась. Я поправил край шелкового одеяла, укрывая ее до самого подбородка. Движение было неуклюжим — я совершенно не умел заботиться о ком-либо.

— Ты странная женщина, — прошептал я в тишину комнаты. — Ты разрушаешь все мои планы одним своим взглядом. Ты врываешься в мой дом, как весенний шторм, сметая все на своем пути.

Я неотрывно смотрел на нее, чувствуя, как внутри меня, там, где много лет назад мой отец возвел неприступную ледяную стену, появляется крошечная, едва заметная трещина.

Она — загадка. Опасная, непредсказуемая, но дьявольски притягательная. И я должен ее разгадать. Должен понять, кто на самом деле прячется за этими янтарными глазами.

Я не заметил, как прошла ночь, и сидел у ее кровати, вслушиваясь в ее дыхание, словно это был самый важный ритм в моей жизни. Когда первые лучи бледного зимнего солнца коснулись бумажных окон, я наконец поднялся. Мои мышцы затекли, но разум был необычайно ясен.

Я больше не враг тебе, Юн А-Рин. Не знаю, кто ты теперь, но клянусь своими предками: я узнаю это. И если тот свет, который я увидел в тебе этой ночью — настоящий, если это не иллюзия и не хитрый капкан…

Я бросил последний взгляд на спящую жену, прежде чем бесшумно выйти из комнаты.

…Если этот свет настоящий, то я сделаю все, чтобы он больше никогда не погас.

Пробуждение было похоже на всплытие со дна глубокого, темного колодца. Сначала вернулись звуки: тихое потрескивание углей в медной жаровне, приглушенный свист ветра за окном и чье-то прерывистое, почти неслышное дыхание совсем рядом. Затем пришло осязание. Проснувшись, я почувствовала тяжесть шелкового одеяла и тупую, ноющую боль в плечах и груди.

Я с трудом разлепила веки. Свет в комнате был приглушен, ставни плотно закрыты.

Попытавшись пошевелиться, я невольно издала тихий стон — боль в поврежденных меридианах тут же напомнила о себе.

— Госпожа! — тут же раздался испуганный шепот.

У моей постели, прямо на полу, сидела Су-Ён. Увидев, что я открыла глаза, служанка всхлипнула и торопливо поклонилась, коснувшись лбом пола.

— Вы очнулись... Хвала Небесам и духам предков! Я так боялась...

— Сколько... сколько я проспала? — мой голос был слабым, пересохшее горло саднило.

— Почти двое суток, Госпожа, — Су-Ён поспешно налила из фарфорового кувшина теплой воды и, придерживая меня за затылок, помогла сделать несколько глотков. — Лекарь сказал, что ваша жизненная энергия была на исходе. Он приходил менять повязки и втирать мази каждые несколько часов.

Вода немного прояснила мысли. Воспоминания о той ночи обрушились на меня лавиной: черный иней, клубящаяся тьма, хрипы До-Юна и невыносимый, обжигающий холод его ауры.

— До-Юн... Что с мальчиком? — я попыталась сесть, игнорируя протестующую боль в мышцах.

— Не вставайте, прошу вас! — служанка аккуратно уложила меня обратно. — С молодым господином все в порядке. Жар спал к утру. Но он... он отказывался уходить из ваших покоев.

Я повернула голову. Только сейчас я заметила, что на краю моей широкой кровати, свернувшись в маленький комочек поверх одеяла, спит До-Юн. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но дыхание оставалось ровным и спокойным. Никаких следов черной ауры.

— Он сидел здесь все это время, — тихо добавила Су-Ён. — Не ел, не пил, только смотрел на вас. Мы пытались увести его, но он так цеплялся за край вашей постели...

Мое сердце сжалось. Протянув руку, я осторожно коснулась разметавшихся по подушке темных волос мальчика. Он мгновенно проснулся, словно и не спал вовсе.

Его большие серые глаза распахнулись, встретившись с моим взглядом.

В них больше не было затравленности или страха перед моими наказаниями. Там плескалась такая бездонная, отчаянная преданность, что мне захотелось заплакать. Он понял. В свои пять лет он осознал, что мачеха, которую он должен был ненавидеть, закрыла его собой от его собственного проклятия.

— Ты не умерла, — прошептал он, и его нижняя губа предательски задрожала.

— Говорила же тебе, — заставила я себя тепло улыбнуться, погладив его по щеке. — Мы справились. Я никуда не уйду.

Мальчик не ответил, только подался вперед и уткнулся носом в мое здоровое плечо, вдыхая запах лекарственных трав, которыми я насквозь пропахла. Я обняла его здоровой рукой, прижимая к себе.

— Госпожа... — Су-Ён замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Есть еще кое-что. В ту ночь... когда вы потеряли сознание. Великий Лорд... он сам внес вас сюда на руках. И он... он просидел у вашей кровати до самого рассвета.

Я замерла. Сиху? Холодный, отстраненный лорд Севера, который презирал меня, сидел у моей постели? Это совершенно не вписывалось в канон новеллы. Кажется, мое вмешательство в сюжет начало давать куда более серьезные последствия, чем я ожидала. Я вспомнила то мимолетное чувство безопасности перед тем, как погрузиться в небытие. Значит, это были его руки.