Он неспешно разорвал поцелуй, лишь когда нам обоим стало не хватать воздуха. Его грудь тяжело вздымалась. Мужчина не стал отстраняться, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза были полуприкрыты, дыхание обжигало мою кожу.

— Моя жизнь, — прошептал он, и эти два слова прозвучали как высшая клятва на крови. — Моя непокорная, прекрасная жизнь. Я клянусь тебе своими предками: никто и никогда больше не причинит тебе боли. Ни люди, ни магия, ни я сам. Отныне мой меч, мой клан и мое сердце принадлежат только тебе.

Я улыбнулась сквозь слезы, глядя в глаза мужчины, который ради меня сломал себя прежнего, чтобы собрать заново.

— Я верю тебе, Сиху. Я тоже никуда не уйду, — прошептала я, нежно касаясь губами его щеки, колючей от щетины. — Мы справимся. Все вместе.

Он осторожно уложил меня обратно на подушки, укрывая мехами до самого подбородка. Впервые с момента моего пробуждения в этом суровом мире я чувствовала себя в абсолютной, несокрушимой безопасности. Тьма была побеждена, а Стальной меч Севера стал моим самым надежным защитником.

— Спи, — он поцеловал меня в лоб, задерживаясь губами на коже. — Набирайся сил. Я буду охранять твой сон.

Я прикрыла глаза. Обезболивающие травы в отваре начали действовать, погружая меня в обволакивающую дрему. И засыпая в полумраке его покоев, под тихий треск свечи и мерное дыхание мужчины, сидящего у моей постели, я знала точно: впереди нас ждет еще много битв с врагами клана, но главную войну — войну за наши души, мы уже выиграли.

Исцеление было долгим, но с каждым днем я чувствовала, как жизнь возвращается в мое тело. Лекарь оказался прав: мои меридианы были серьезно повреждены ледяной Ци, но благодаря тому, что Джин Сиху вовремя подавил выброс и влил в меня свою энергию, духовные каналы начали медленно восстанавливаться.

Спустя две недели после той страшной ночи мне наконец разрешили покинуть покои Лорда и вернуться в свой Восточный павильон.

Поместье клана Джин изменилось до неузнаваемости. Слуги, которые раньше передвигались по коридорам как безмолвные тени, теперь лучились почтительным, искренним благоговением. Весть о том, что столичная жена закрыла собой наследника от проклятия крови, а Великий Лорд едва не разнес половину замка, пытаясь спасти ее, облетела весь Север. Я больше не была чужачкой, теперь я стала их истинной Госпожой.

Но самые разительные перемены произошли внутри наших покоев.

Раньше Сиху появлялся здесь как редкий, грозный гость. Теперь же он, казалось, вообще не покидал Восточный павильон. Мужчина перенес сюда часть своих свитков с военными донесениями и часами сидел за низким столиком, делая вид, что изучает карты приграничных территорий, хотя я то и дело ловила на себе его внимательный, обжигающий взгляд.

Однако у Стального меча Севера появился весьма грозный соперник.

Солнечные лучи струились сквозь плотную бумагу чанхочжи, согревая комнату. Я сидела, откинувшись на гору пушистых шелковых подушек, и наслаждалась теплом. Раны на спине и плечах уже затянулись, оставив лишь тонкие бледно-розовые шрамы, но слабость еще давала о себе знать.

Сиху сидел рядом на табурете из темного дерева. В одной руке он держал фарфоровую пиалу с целебным отваром из оленьих рогов и корня женьшеня, а в другой — серебряную ложечку. Великий Лорд Империи кормил свою жену с ложечки, если бы кто-то из его врагов увидел это, он бы решил, что сошел с ума.

— Еще один глоток, А-Рин, — его голос был глубоким, рокочущим, но в нем звучала такая непреклонная забота, что спорить было бесполезно. — Лекарь сказал, что ты должна выпивать все до дна, чтобы восстановить кровь.

— Господин, этот отвар горчит так, словно в нем выварили тысячу полынных кустов, — я поморщилась, но послушно открыла рот.

Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, когда он осторожно поднес ложечку к моим губам.

— Потерпи. Вечером я прикажу поварам приготовить для тебя сладкие рисовые лепешки с медом, — пообещал он, убирая выбившуюся прядь моих волос. Его пальцы, как бы невзначай, задержались на моей щеке, поглаживая нежную кожу. Его глаза потемнели, в них снова начало разгораться пламя, которое я видела в ночь нашей исповеди.

Мужчина медленно наклонился ко мне. Расстояние между нашими лицами сократилось до ничтожного минимума. Почувствовав запах сандала, мое дыхание невольно сбилось. Я прикрыла глаза, ожидая поцелуя.

Но поцелуя не последовало.

Вместо этого раздался громкий, возмущенный топот маленьких ножек, и створки дверей с разъехались в стороны.

— Матушка!

В комнату вихрем влетел До-Юн. На нем был легкий домашний халатик цвета ясного неба. Его щеки раскраснелись, а глаза сияли. Он был совершенно здоров. Магия, бушевавшая в нем, теперь была надежно запечатана и успокоена.

Сиху резко отстранился, едва не расплескав остатки отвара. Челюсти мужчины сжались с такой силой, что я услышала тихий скрип зубов. В его глазах вспыхнуло неподдельное, чисто мужское раздражение человека, которого прервали в самый неподходящий момент.

До-Юн, совершенно не обращая внимания на испепеляющий взгляд отца, подбежал к моей постели. В руках мальчик бережно сжимал небольшую глиняную плошку.

— Осторожнее, не бегай, — рявкнул Сиху, инстинктивно выставляя руку, чтобы преградить мальчику путь. — Госпожа еще слаба. Ты можешь задеть ее раны.

Но будущий тиран оказался проворнее. Он ловко поднырнул под руку отца и забрался на край моего ложа, прижимаясь к моему боку. Он бросил на Сихуа быстрый, почти вызывающий взгляд своих больших серых глаз.

В этом взгляде читалось ясное: «Она моя. Я был здесь первым».

— Матушка, смотрите! — До-Юн повернулся ко мне, мгновенно меняя выражение лица на ангельски-невинное. Мальчик протянул мне глиняную плошку.

Внутри, во влажной земле, лежал крошечный, едва проросший зеленый росток.

— Что это, мой хороший? — я ласково улыбнулась, обнимая его рукой за плечи.

— Это семечко зимней сливы! Я посадил его в горшок несколько дней назад, и сегодня оно проросло! — его голос звенел от гордости. — Садовник сказал, что если ухаживать за ним, оно вырастет в большое дерево. Я выращу его для вас, матушка, чтобы вам больше не приходилось тянуться за цветами на морозе. Вы сможете смотреть на них прямо из своего окна.

Мое сердце затопила такая горячая волна нежности, что на глаза навернулись слезы. Я прижала мальчика к себе, целуя в темную макушку.

— Это самый прекрасный подарок, До-Юн. Ты такой заботливый, из тебя вырастет замечательный мужчина.

Краем глаза я заметила, как лицо Сихуа вытянулось. Он сидел на своем табурете, сжимая в руках фарфоровую пиалу с горьким отваром, и смотрел на этот жалкий зеленый росток с таким видом, словно это был вражеский шпион, проникший в его крепость.

Лорд Севера, человек, готовый бросить к моим ногам Империю, понял, что прямо сейчас он проигрывает битву за мое внимание пятилетнему ребенку с горшком земли.

— В комнате слишком мало света для этого растения, — сухо заметил Сиху, скрестив руки на груди. — Ему место в оранжерее, а не в покоях Госпожи.

До-Юн насупился и крепче прижал плошку к груди.

— Матушка сказала, что это прекрасный подарок, — упрямо ответил мальчик, не глядя на отца. — Значит, он останется здесь.

Сиху прищурился, воздух в комнате заметно потяжелел.

— Дерзость не к лицу наследнику клана. Я сказал, унеси это. Земля испачкает шелк.

— Оставьте его, Господин, — я мягко, но решительно вмешалась, гладя До-Юна по спине. — Землю легко убрать, а вот заботу моего сына я хочу видеть каждый день. Мы поставим горшок на подоконник.

Сиху замолчал, но его взгляд красноречиво говорил о том, что он предпочел бы вышвырнуть этот горшок, а вместе с ним, желательно, и своего чересчур активного сына, за пределы павильона.

С этого дня между двумя мужчинами клана Джин началась настоящая холодная, и очень забавная, война.