Я остановилась перед матушкой Чхве.

— Дисциплины? — мой голос был тихим. — С каких пор в поместье клана Джин слуги решают, как нужно воспитывать законного наследника?

— Госпожа, я… я лишь следовала вашим прежним указаниям… — пролепетала женщина, не смея оторвать лба от заледенелой земли.

— Моим указаниям? — я холодно усмехнулась. — Я когда-нибудь приказывала тебе поднимать руку на моего пасынка? Я когда-нибудь разрешала тебе держать его на морозе в летней одежде?

— Н-нет, госпожа, но вы говорили, что не желаете его видеть…

— То, что я не желаю его видеть, не дает тебе права обращаться с ним, как с дворовой собакой! — я резко повысила голос, и няня испуганно вздрогнула. — Ты забыла, кто перед тобой? В его жилах течет кровь лорда Сихуа. Кровь хозяина этого дома! А ты — лишь прислуга, грязь под его ногами.

Я перевела дыхание, стараясь успокоить колотящееся сердце. Нужно действовать расчетливо, если я хочу завоевать авторитет и изменить порядок в этом доме, я должна показать свою власть прямо сейчас.

— Стража! — крикнула я.

Из-за угла немедленно появились двое высоких мужчин в темных доспехах стражей поместья, они низко поклонились.

— Схватить ее, — я небрежно махнула рукой в сторону няни Чхве. — Дать ей двадцать ударов палками за превышение полномочий и неуважение к молодому господину, а затем вышвырните ее из поместья. Если я еще раз увижу ее лицо, ваши головы покатятся следом за ее.

— Госпожа! Смилуйтесь! — истошно завопила женщина, когда стражники схватили ее под руки. — Я служила клану Джин десять лет! Вы не можете так поступить!

— Уведите ее, чтобы не тревожила мой слух, — холодно бросила я, отворачиваясь.

Крики няни стихли где-то за воротами внутреннего двора. В саду повисла тишина. Служанки у стены дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот упадут в обморок.

Я медленно повернулась к ребенку. До-Юн по-прежнему стоял на коленях, он был так мал, так хрупок. В новелле описывалось, что он унаследовал черты своего отца — темные, как вороново крыло, волосы и глаза цвета грозового неба, но сейчас эти глаза были спрятаны за опущенными ресницами.

Я подошла ближе. Мои расшитые туфли остановились в шаге от него. Мальчик судорожно втянул воздух и вжал голову в плечи. Этот рефлекс — ожидание боли, резанул меня по сердцу острее любого ножа. Что же оригинальная А-Рин и эти слуги с ним делали?

Не став ничего говорить, я медленно опустилась на колени прямо на промерзший камень, игнорируя то, как холод тут же впился в мои ноги сквозь тонкий шелк.

До-Юн вздрогнул от моего движения, но глаз не поднял.

Я осторожно расстегнула застежку своей меховой накидки и сняв ее с плеч, подалась вперед и аккуратно укутала дрожащего ребенка в плотную, сохраняющую мое тепло ткань.

Мальчик замер, его дыхание сбилось. Мех белой лисицы контрастировал с его испачканным лицом и растрепанными волосами. Он был почти полностью скрыт под моей накидкой, как птенец под крылом.

Медленно, очень осторожно, боясь его напугать, я протянула руки и взяла его ледяные, покрасневшие от мороза ладошки в свои. Они были холодными, как лед. Я начала бережно растирать их, пытаясь согреть.

И тогда он поднял глаза.

Впервые я увидела взгляд будущего Кровавого Императора. Но в нем не было ни жестокости, ни безумия, только первобытный, чистый детский ужас и абсолютное непонимание. Его огромные серые глаза, полные невыплаканных слез, смотрели на меня так, словно я превратилась в дракона прямо у него на глазах.

Он не верил мне, и имел на это полное право.

— Все хорошо, — мой голос дрогнул, потеряв всю прежнюю властность. Я постаралась вложить в эти два слова всю нежность, на которую была способна. — Тебе больше не нужно бояться, До-Юн.

Он моргнул, и крупная слеза, которую он так долго сдерживал, скатилась по его бледной щеке, оставляя влажную дорожку. Мальчик попытался выдернуть свои ручки, но я держала их крепко, продолжая согревать.

— Матушка Чхве больше никогда не посмеет тебя ударить. Никто в этом доме больше не посмеет причинить тебе боль, — я смотрела прямо в его глаза, произнося это не как обещание, а как непреложную клятву. — Я не позволю.

Мальчик смотрел на меня, его губы дрожали, он не знал, что сказать, в его короткой жизни мачеха была источником презрения, а не тепла.

Я поняла, что слова сейчас бессмысленны. Доверие не рождается по щелчку пальцев. Но я сделала первый шаг.

С легкостью подхватила его на руки, он был неестественно легким для своего возраста. До-Юн тихо ахнул от неожиданности и инстинктивно вцепился крошечными пальчиками в ворот моей нижней одежды.

Поднявшись на ноги, я прижала его к своей груди, он пах снегом и чем-то неуловимо горьким.

— Приготовьте горячую ванну и согрейте покои молодого господина! — рявкнула я застывшим у стены служанкам. — И немедленно пошлите за лекарем. Если он простудится, я с вас шкуру спущу!

Девушки с писком сорвались с места, разбегаясь в разные стороны, как испуганные мыши.

Я крепче прижала к себе ребенка, чувствуя, как его маленькое сердечко бешено колотится о мою ключицу.

«Я спасу тебя, До-Юн», — мысленно пообещала я, неся его в тепло павильона. «Даже если для этого мне придется перевернуть весь этот мир и сразиться с твоим невыносимым отцом».

В этот момент, где-то далеко на северной границе, холодный ветер взметнул знамена клана Джин. И я еще не знала, что колесо судьбы, которое должно было раздавить меня, только что изменило свое направление.

Тепло в моих покоях было почти осязаемым, оно окутывало нас, контрастируя с тем ледяным ужасом, который только что остался в зимнем саду. Я несла До-Юна, и его маленькое тельце постепенно переставало дрожать так сильно, хотя он всё ещё оставался напряженным. Мальчик не обнимал меня в ответ — его пальцы просто крепко вцепились в шелк, словно я была единственной опорой в его рушащемся мире.

— Сюда, Госпожа! — служанка, кажется, её звали Су-Ён, открыла передо мной двери в ванную комнату.

Здесь уже стоял густой пар. Огромная бодья из ароматного кипариса была наполнена горячей водой, в которой плавали лепестки сушеной хризантемы и мешочки с успокаивающими травами. Я осторожно опустила мальчика на мягкие подушки у очага.

— Раздень его, — скомандовала я Су-Ён, но, увидев, как ребенок вздрогнул и еще сильнее сжался при приближении служанки, я покачала головой. — Нет. Я сама. Принеси чистые одежды из самого тонкого хлопка, целебную мазь «Золотого корня» и настойку из ягод лимонника. Живо!

Служанка низко поклонилась и исчезла, оставив меня наедине с будущим тираном.

Я опустилась перед ним на колени. Мои собственные одежды были безнадежно испорчены — подол промок от снега, на шелке виднелись пятна от грязных рук ребенка, но мне было всё равно. Я начала медленно распутывать завязки его поношенного халата.

— До-Юн, — тихо позвала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нежно. — Сейчас будет тепло. Вода смоет холод, а мазь уберет боль. Ты мне веришь?

Мальчик поднял на меня взгляд. В его серых глазах, обрамленных густыми ресницами, плескалось такое горькое недоверие, что у меня перехватило дыхание. Он не ответил. Да и что он мог сказать? Для него я была чудовищем, которое внезапно сменило когти на мягкие лапы. В мире, где он жил, за каждым проявлением доброты обычно следовал еще более болезненный удар.

Когда я сняла с него последнюю рубаху, я едва подавила вскрик ярости. Его маленькое тело было покрыто старыми и новыми следами. Тонкие багровые полосы от указки, синяки на предплечьях, следы от щипков. Но хуже всего было общее состояние — выпирающие ребра, бледная, почти прозрачная кожа. Наследник великого рода Джин выглядел как дитя нищего с рыночной площади.

Мои пальцы дрожали, когда я опускала его в теплую воду. До-Юн зажмурился, ожидая боли, но когда тепло окутало его, он издал тихий, почти неслышный вздох облегчения. Я начала медленно омывать его плечи, стараясь не задевать самые свежие раны.