Но я почувствовала его движение и резко подняла голову. Мой взгляд, полный решимости и яростного предупреждения, остановил его.

— Не подходите! — мой голос был хриплым, сорванным, но властным. — Ваша сила только спровоцирует его ауру на ответный удар. Ему не нужна борьба, ему нужен покой!

Сиху замер. Его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Но он остановился. Впервые в жизни лорд Сиху подчинился приказу своей жены.

Я снова опустила голову к До-Юну. Мальчик перестал метаться, его хриплое дыхание выровнялось. Черный иней на стенах начал медленно таять, превращаясь в обычные капли воды. Темная дымка рассеялась, оставив после себя лишь запах озона и полыни.

Проклятие отступило.

До-Юн открыл глаза. Они были уставшими, покрасневшими, но ясными. В них больше не было безумия боли. Мальчик посмотрел на меня, на мое бледное лицо, на кровь на моем плече.

— Ты... не ушла... — прошептал он еле слышно, и его крошечная рука потянулась вверх, робко касаясь моей щеки.

— Я же обещала, — через силу улыбнулась ему, чувствуя, как по моим собственным щекам текут горячие слезы облегчения. — Я всегда буду рядом.

Его глаза закрылись, и он погрузился в глубокий, спасительный, естественный сон, так и не выпустив ткань моего изорванного платья из своих пальчиков.

Только сейчас я поняла, насколько я истощена. Боль от ледяных ожогов накатила с новой силой. Комната перед глазами начала предательски раскачиваться. Я попыталась приподняться, чтобы переложить До-Юна на кровать, но мои колени подогнулись. Тьма милосердно шагнула мне навстречу.

Но я не упала на холодный пол.

В последнее мгновение чьи-то сильные, горячие руки подхватили меня. Запах сандала, железа и морозного ветра окутал меня, отгоняя остатки черного холода. Меня прижали к широкой, твердой груди. Сквозь ускользающее сознание я услышала рокочущий, полный скрытой тревоги голос:

— Ей нужна помощь. Немедленно. Если с ее головы упадет хоть один волосок, я казню тебя.

Я попыталась открыть глаза, чтобы сказать, что я в порядке, но сил не было. Последнее, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в небытие, было странное, незнакомое ощущение безопасности в руках Стального меча Севера.

POV Сиху

Она была слишком легкой.

Когда я поднял ее с ледяного пола, мне показалось, что я держу в руках не женщину из плоти и крови, а хрупкий бумажный фонарик, который может смять любой порыв ветра. Юн А-Рин, гордая и надменная дочь столичного министра, лежала в моих руках. Ее голова безжизненно откинулась на мое плечо, темные волосы водопадом струились по моей руке, а бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете коридорных ламп.

Я внес ее в ее собственные покои и осторожно опустил на кровать.

Лекарь, все еще трясущийся от пережитого ужаса, суетился рядом. Старик дрожащими руками доставал из своего сундучка серебряные иглы для акупунктуры и баночки с густыми мазями.

— Выйди, — бросил я служанке Су-Ён, которая застыла в углу, прижимая ладони к лицу.

Девушка с писком исчезла за дверью. Я остался стоять у изножья кровати, скрестив руки на груди, мой взгляд был прикован к лицу жены.

— Что с ней? — мой голос прозвучал тише обычного.

Старый лекарь сглотнул, аккуратно вводя длинную иглу в меридиан на запястье А-Рин.

— Энергия молодого господина… она чудовищна, Великий Лорд. Это чистое разрушение. Обычный человек, не обладающий духовным ядром, не должен был выжить, находясь так близко к эпицентру выброса. Госпожа Юн приняла на себя удар ледяной Ци, и теперь ее меридианы повреждены, а тело испытало сильнейший шок. Я введу иглы, чтобы восстановить поток жизненной энергии, и нанесу согревающую мазь на раны, но… остальное зависит от ее воли.

Я молча кивнул. Лекарь отвернулся, продолжая свою работу, а я продолжал смотреть на нее.

На плечах женщины, там, где тонкий шелк нижней одежды был разорван в клочья, виднелись глубокие, кровоточащие порезы — следы от духовных лезвий моего сына. Я знал, какую боль приносят эти раны. Они не просто режут плоть, а вымораживают душу, заставляя жертву биться в агонии.

Но она не кричала. Когда я стоял там, в коридоре, не в силах переступить невидимую черту, я видел, как она сидела на промерзшем полу. Моя жена обнимала монстра, которого боялись даже закаленные в боях воины, и пела ему колыбельную.

Это не укладывалось в голове и разрушало все законы логики и стратегии, которыми я руководствовался всю свою жизнь.

Юн А-Рин. Женщина, которую мне навязали в жены пять лет назад по приказу самого Императора. Политический союз, призванный связать дикий, непокорный Север с изнеженной, интригующей столицей. Я помнил день нашей свадьбы. Она смотрела на меня со смесью высокомерия и неприкрытого отвращения. Для нее я был варваром, пропахшим кровью, а мое поместье — ссылкой на край света.

Первые годы брака мы почти не виделись. Я проводил время в военных лагерях, подавляя восстания племен за Ледяным хребтом, а она спускала золото из казны клана на столичные наряды, редкие благовония и драгоценности. Когда умерла моя первая жена, оставив мне новорожденного До-Юна, А-Рин не проявила к мальчику ни капли жалости. Она брезгливо морщила свой идеальный носик, когда слуги проносили его мимо нее. Называла его "отродьем севера".

Именно поэтому, вернувшись вчера и узнав от начальника стражи о том, что она изгнала старую няню, я решил, что это начало новой политической игры ее отца. Министр Юн всегда был хитер, как степной лис. Решив, что А-Рин получила приказ втереться в доверие к наследнику, чтобы управлять им в случае моей смерти на поле боя.

Но политические интриганки не бросаются грудью на амбразуру. Они не впиваются обмороженными, окровавленными пальцами в ребенка, одержимого темной Ци, рискуя быть разорванными на куски.

Тот взгляд, который она бросила на меня сегодня в кабинете… В нем не было страха, не было лжи, там пылал праведный гнев львицы, защищающей своего детеныша.

"Вы куете из него чудовище", — бросила она мне в лицо.

Я отвернулся от кровати и подошел к окну. Сквозь щель в ставнях тянуло ледяным ветром. Прикрыв глаза, перед моим внутренним взором всплыли призраки моего собственного прошлого.

Клан Джин. Род, чья сила была нашим благословением и нашим проклятием. Кровь первых северных владык, текшая в наших жилах, наделяла нас сокрушительной мощью, но эта мощь требовала платы. Темная Ци.

Мне было шесть, когда проклятие впервые проявилось во мне. Я помню этот день так отчетливо, словно это было вчера. Холод и невыносимая боль, разрывающая внутренности. И страх в глазах слуг.

Мой отец, предыдущий Великий Лорд, не пришел ко мне. Он не обнял меня. Вместо этого он приказал страже запереть меня в каменном подземелье под тренировочной ареной.

"Эмоции — это слабость, которая питает темную Ци," — сказал он мне сквозь железную решетку, глядя на то, как я корчусь на грязном полу. — "Если ты хочешь выжить, Сиху, ты должен заморозить свое сердце. Ты должен убить в себе боль, страх и потребность в чьем-либо тепле. Только когда ты станешь холоднее самого льда, проклятие подчинится тебе".

Он оставил меня там на неделю. В темноте и холоде, наедине с монстром внутри меня. Я выжил. Но часть меня — та часть, что умела плакать и просить о помощи, умерла на тех камнях. Став тем, кем он хотел меня видеть: Стальным мечом Севера. Идеальным оружием, не знающим пощады ни к врагам, ни к себе.

Когда у меня родился До-Юн, и лекари подтвердили, что проклятие передалось ему, я знал только один способ спасти его. Способ моего отца. Я отстранился и приказал воспитывать его в строгости, лишить его излишней мягкости и роскоши. Верил, что только суровая дисциплина и холод смогут закалить его дух так же, как закалили мой. Я думал, что делаю то, что должен делать глава клана.

"Воин силен не тем, сколько ударов он может вынести в детстве, а тем, что у него есть то, ради чего стоит сражаться".