После того напряженного ужина я чувствовала себя так, словно весь день носила на плечах мешки с мокрым рисом. Вернувшись в свои покои, я уложила До-Юна спать. Мальчик уснул на удивление быстро — видимо, сказались тепло, сытная еда и эмоциональное потрясение от присутствия отца. Я долго сидела у его постели, прислушиваясь к его ровному дыханию, и лишь убедившись, что ему не снятся кошмары, ушла в свою спальню.

Сон сморил меня мгновенно, но он не был глубоким.

Меня вырвал из забытья резкий, неестественный холод. Это был не обычный зимний сквозняк, пробивающийся сквозь щели в оконных рамах. Этот холод пробирал до самых костей, от него леденела кровь в жилах, а на языке появлялся отчетливый, горький привкус пепла и старого железа.

Я резко открыла глаза и села на постели. Воздух в спальне стал густым, почти осязаемым. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара, хотя система теплого пола ондоль работала исправно.

И тут я услышала тихий, сдавленный хрип, полный невыносимой муки.

Звук доносился из соседней комнаты. Оттуда, где спал До-Юн.

Мое сердце оборвалось и полетело в пропасть. Я вскочила с кровати, даже не вспомнив о накидке, и босиком бросилась к раздвижным дверям. Тонкий шелк моей нижней одежды совершенно не грел, но адреналин уже бушевал в крови, притупляя все остальные чувства.

Я с силой откатила створку двери и замерла на пороге, парализованная открывшейся картиной.

Комната До-Юна превратилась в ледяной ад. Стены, пол и даже деревянная мебель покрылись слоем черного, искрящегося в тусклом свете луны инея. От тела мальчика, метавшегося на смятой постели, исходили густые волны темной, пульсирующей энергии Ци. Она извивалась вокруг него, словно клубок ядовитых змей, потрескивая и источая тот самый запах пепла.

Это было оно. Проклятие крови клана Джин. В новелле описывалось, что из-за огромной, неконтролируемой мощи, передающейся по наследству, дети этого рода часто страдали от всплесков темной энергии. Если ее не обуздать, она разрушала духовные каналы, сводила с ума и превращала человека в кровожадного монстра. Именно эти приступы, помноженные на одиночество и боль, выжгли душу оригинального До-Юна.

— До-Юн! — выдохнула я и шагнула вперед.

Едва моя нога пересекла невидимую границу ауры, я почувствовала, как тысячи невидимых ледяных игл впились в мою кожу. Темная энергия была агрессивной, она отторгала чужаков, защищая своего носителя.

В коридоре послышались торопливые шаги. На пороге возникла Су-Ён с масляной лампой в руках. Увидев черный иней и черную дымку, клубящуюся вокруг наследника, девушка пронзительно закричала и выронила лампу. Стекло со звоном разлетелось, масло вспыхнуло на каменном полу.

— Тихо! — рявкнула я, перекрывая ее крик и треск огня. — Затуши пламя и немедленно зови лекаря! Бегом!

Служанка, всхлипывая от первобытного ужаса перед темной магией, затоптала огонь и умчалась прочь, словно за ней гнались демоны преисподней.

Я снова повернулась к ребенку. До-Юн выгнулся дугой, его маленькие кулачки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Из-под его закрытых век текли слезы, мгновенно замерзая на щеках черными кристаллами. Он не кричал, только хрипел, потому что темная энергия сдавливала его горло, не давая дышать.

Не раздумывала ни секунды я сделала шаг, затем еще один. Каждый метр давался с боем. Холод обжигал босые ноги, проникал под кожу, замораживая внутренности. Я чувствовала, как темная аура сопротивляется мне, царапает, пытается отбросить назад. Но материнский инстинкт, который пробудился во мне вместе с клятвой защитить этого мальчика, оказался сильнее страха.

Я рухнула на колени прямо на промерзший пол возле его постели.

— До-Юн, я здесь, — мой голос дрожал от холода, зубы отбивали дробь.

Я протянула руки и схватила его за плечи. Боль была такой, словно я сунула руки в костер, сложенный из кусков льда. Темная энергия обожгла мои ладони, пронзая духовные каналы острой вспышкой агонии. Я невольно вскрикнула, но хватки не ослабила.

— Открой глаза, милый. Посмотри на меня, — я наклонилась к самому его лицу, подхватывая его напряженное тельце и прижимая к своей груди.

Его кожа была обжигающе ледяной. Черный туман мгновенно окутал нас обоих, пытаясь проникнуть в мои легкие. Я знала, что как обычный человек, не обладающий сильным духовным ядром, я сильно рискую. Темная энергия могла разрушить мое тело, но сейчас мне было плевать на это.

Я крепко обняла его, окутывая своей слабой, но живой человеческой теплотой. Прижала свою щеку к его ледяному лбу, закрыв глаза.

— Уходи, — сквозь сжатые челюсти прошептал До-Юн. Его голос был искажен болью, сорван и хрипел. — Больно... Уходи...

Он пытался оттолкнуть меня, спасти, инстинктивно понимая, что его проклятие убивает тех, кто рядом. Но я держала его мертвой хваткой.

— Ни за что, — прошептала я ему на ухо, стараясь дышать ровно. — Обещала же, что никогда тебя не оставлю. Мы справимся с этим вместе. Слышишь? Ты не один.

Я начала гладить его по спине, мерно, успокаивающе, несмотря на то, что каждое движение отзывалось болью в моих онемевших пальцах. В памяти всплыла старая колыбельная, которую когда-то пела мне моя бабушка. Мелодия была простой, без слов, лишь тихий, плавный мотив, напоминающий шум ветра в кронах деревьев или журчание горного ручья. Я тихо напевала ее, вкладывая в каждый звук всю свою нежность, всю свою надежду.

Темная энергия сопротивлялась. Она взвилась вверх, закручивая волосы на моей голове, разрывая тонкий шелк моей рубашки на плечах. Я чувствовала, как по спине стекают капли крови от мелких порезов, оставленных духовными клинками этой силы. Но я продолжала петь.

— ...все хорошо... я с тобой... — шептала я между тактами мелодии, укачивая его, как младенца.

Время потеряло свой счет. Мне казалось, что я просидела так целую вечность, борясь с невидимым демоном внутри пятилетнего мальчика. Мои губы посинели, тело била крупная дрожь, но я чувствовала, что напряжение в мышцах До-Юна начинает понемногу спадать.

И тут в коридоре раздались тяжелые, быстрые шаги.

На пороге появился пожилой лекарь с растрепанной бородой, сжимая в руках деревянный сундучок с иглами и травами. За его спиной жалась перепуганная Су-Ён.

Но лекарь не успел сделать и шага в комнату, его отстранила широкая, властная рука.

В дверном проеме возник Джин Сиху.

Мужчина был без доспехов, в одних только черных штанах и нижней рубахе, небрежно наброшенной на широкие плечи. Его грудь тяжело вздымалась. Как один из сильнейших воинов Империи, он не мог не почувствовать мощнейший выброс темной ауры своего наследника. Он примчался сюда, ожидая увидеть худшее. Ожидая увидеть разрушение и смерть.

Но то, что он увидел, заставило его застыть на месте, словно обратившись в камень.

В центре комнаты, скованной черным инеем, на полу сидела его жена. Женщина, которую он считал холодной, эгоистичной змеей. Ее волосы растрепались, тонкая одежда была изорвана невидимыми лезвиями Ци, губы дрожали от невыносимого холода. Но она не убегала. Она сидела, обнимая его проклятого сына так крепко, словно от этого зависела жизнь всего мира. Укачивала его, шептала ласковые слова и принимала на себя чудовищный удар темной энергии, лишь бы облегчить боль ребенка.

Я не смотрела на Сихуа. Все мое внимание было сосредоточено на До-Юне. Видя, как под натиском моего упрямства и тепла черный туман начал редеть.

— Господин... — пролепетал лекарь, падая на колени перед лордом. — Я не могу подойти... Эта энергия убьет меня...

Сиху не ответил. Его темные глаза, обычно непроницаемые и холодные, сейчас были широко раскрыты. В них отражалось нечто сложное — смесь потрясения, недоверия и острого, болезненного укола совести. Он, великий воин, стоял здесь, в безопасности коридора, в то время как хрупкая женщина, не обладающая ни каплей духовной силы, голыми руками боролась с демонами его рода.

Он положил руку на эфес меча и сделал было шаг вперед, намереваясь использовать свою собственную, более мощную Ци, чтобы подавить ауру сына.