До-Юн, который раньше панически боялся отца, теперь почувствовал за своей спиной мою несокрушимую поддержку. Он понял, что я не дам его в обиду, и его детская ревность расцвела пышным цветом. Он видел, как отец постоянно находится рядом со мной, как тот берет меня за руку или поправляет одеяло, и воспринимал это как посягательство на свою территорию.

Если Сиху приносил мне редкий свиток с поэзией и садился читать его вслух своим глубоким, бархатным голосом, До-Юн обязательно прибегал с деревянным тренировочным мечом и просил меня посмотреть, как он выучил новую стойку.

Если Сиху приказывал музыкантам играть в саду тихую мелодию на каягыме, чтобы я могла уснуть, До-Юн забирался ко мне на кровать и начинал громко рассказывать сказки про снежных кроликов, перекрикивая струны.

Кульминация этого трогательного и комичного противостояния наступила через неделю, во время совместного ужина.

Я уже достаточно окрепла, чтобы сидеть за общим столом. Служанки расставили перед нами множество маленьких чаш с банчанами — закусками из маринованных овощей, грибов и ростков лотоса. В центре стола на изящной жаровне исходил паром густой наваристый суп и лежали тонкие ломтики нежнейшей оленины, томленой в сладком соусе.

Я сидела в центре. Сиху, облаченный в темные одежды, расположился по правую руку от меня, а До-Юн — по левую. Напряжение за столом можно было резать кинжалом.

Как только я потянулась за своими палочками, Сиху сразу же плавным, отработанным движением подхватил самый лучший, сочный кусок оленины и положил его прямо поверх белоснежного риса в моей пиале.

— Тебе нужно есть больше мяса. Это восстановит твои меридианы, — произнес он своим низким голосом, бросив на сына короткий, торжествующий взгляд.

До-Юн возмущенно засопел, его маленькие ручки сжали серебряные палочки. Он не мог дотянуться до мяса, но его взгляд упал на чашу с редкими маринованными кореньями колокольчика. Мальчик неуклюже, но упорно подцепил самый крупный корень и шлепнул его в мою пиалу, прямо рядом с мясом Сихуа.

— Матушка любит коренья, они полезные и сладкие, — звонко заявил До-Юн, упрямо вскинув подбородок.

Брови Сихуа сошлись на переносице, он ничего не сказал, но его рука вновь потянулась к жаровне. На этот раз в мою пиалу отправился нежный кусочек жареной рыбы, из которого лорд собственноручно, с невероятным терпением, удалил все мельчайшие косточки.

— Рыба полезна для духа, — отрезал Сиху.

До-Юн не остался в долгу, секундой позже поверх рыбы приземлилось перепелиное яйцо.

— Яйца делают волосы красивыми! — выпалил ребенок.

— Кунжутные листья возбуждают аппетит, — Сиху, уже не скрывая азарта, добавил зелень.

— А грибы... грибы просто вкусные! — До-Юн дрожащими от усердия ручками водрузил на растущую гору скользкий древесный гриб.

Я сидела, замерев с поднятыми палочками, и смотрела, как моя скромная пиала с рисом превращается в Вавилонскую башню из еды.

Два великих воина — нынешний и будущий, сверлили друг друга испепеляющими взглядами поверх моей тарелки, тяжело дыша. Никто не хотел уступать. Сиху сжимал палочки так, словно это был двуручный меч, а До-Юн раздувал ноздри, как разъяренный бычок.

И тут я не выдержала.

Сначала это был тихий смешок, который я попыталась скрыть за ладонью, но вид этих двух грозных мужчин с одинаково суровыми серыми глазами, которые устроили эпическую битву из-за кусочка рыбы, оказался выше моих сил.

Смех прорвался наружу. Звонкий, искренний, счастливый смех, который я не слышала от самой себя с момента попадания в этот мир. Я смеялась так сильно, что мне пришлось опустить голову на стол, содрогаясь от хохота, слезы выступили на глазах.

Мой смех разрушил напряжение, как весеннее солнце разрушает хрупкий лед.

Сиху и До-Юн замерли, они оба уставились на меня с одинаковым выражением абсолютного, благоговейного ошеломления.

Великий Лорд, привыкший к стонам поверженных врагов и лести вассалов, никогда не слышал такого чистого, непринужденного женского смеха в стенах своего мрачного замка, а До-Юн, чья короткая жизнь состояла из боли и страха, смотрел на меня так, словно увидел спустившуюся с небес богиню света.

Я откинулась назад, вытирая слезы уголком рукава, и с трудом перевела дыхание.

— Пощадите, — выдохнула я, с нежностью глядя на них обоих. — Если вы продолжите в том же духе, мне придется стать шире в плечах, чем вы, мой Лорд, чтобы съесть все это.

Сиху медленно опустил палочки. Его лицо, до этого суровое и напряженное, вдруг смягчилось. В уголках глаз мужчины залегли теплые морщинки, и он, не выдержав, издал тихий, глубокий смешок, который больше походил на рокот довольного льва. Он признал свое поражение, точнее, он признал, что в этой войне нет проигравших, потому что приз достался им обоим.

Мужчина протянул руку и большим пальцем бережно стер слезинку смеха с моей щеки, его прикосновение было обжигающе нежным.

— Я лишь хотел убедиться, что моя жена ни в чем не нуждается, — его голос звучал бархатно и глубоко, обволакивая меня с ног до головы.

Услышав это, До-Юн немедленно сорвался со своего места, подбежал ко мне и решительно втиснулся на подушку прямо между мной и Сихуом, заставляя лорда отодвинуться. Мальчик крепко обхватил меня за талию, уткнувшись лицом мне в бок.

— Матушка смеется, потому что я положил ей вкусные коренья, — заявил До-Юн, бросая на отца победоносный взгляд из-под отросшей челки. — Правда ведь?

Я ласково взъерошила его волосы.

— Я смеюсь, потому что я счастлива. Потому что у меня есть вы оба. Мои самые сильные и заботливые защитники.

Сиху смотрел на нас. Он смотрел на женщину, которая стала светом его выжженной души, и на сына, которого эта женщина вернула к жизни. В его серых глазах больше не было ни ревности, ни боли, там было абсолютное, непоколебимое понимание того, что ради этой картины, ради этого звонкого смеха в его доме, он готов был пожертвовать всем миром.

Он не стал прогонять сына, вместо этого Великий Лорд Севера подался вперед и обнял нас обоих — свои огромные, сильные руки он сомкнул вокруг моих плеч и спины До-Юна, прижимая нас к своей широкой груди.

Мальчик на мгновение замер от неожиданности, но затем, почувствовав тепло отца и мою улыбку, расслабился.

Мы сидели так втроем, сплетенные воедино, окруженные ароматом горячей еды и теплом жаровни. И я знала, что какие бы интриги ни плелись за стенами этого замка, какие бы враги ни точили мечи, здесь, в этих покоях, родилась настоящая семья. Семья, которую невозможно сломить.

Весна пришла на Север неожиданно, растопив тяжелые снега и пробудив скованную морозами землю. Но вместе с первыми теплыми ветрами в наше поместье прибыл посланник из Имперской Столицы.

Свиток желтого шелка, скрепленный печатью с изображением пятипалого дракона, гласил: Великий Лорд Джин Сиху и его законная супруга обязаны явиться во Дворец Небесной Гармонии на ежегодный Бал Пробуждения Весны.

Для знати этот бал был не просто праздником, а самым настоящим полем боя, где слова ранили острее клинков, а улыбки скрывали смертельный яд. Император собирал своих вассалов, чтобы оценить их силу, богатство и лояльность.

Мы оставили До-Юна в безопасности северного поместья под охраной надежных людей и усиленного отряда личной гвардии, а сами отправились в столицу.

Столичная резиденция клана Джин встретила нас суетой и ароматом цветущих персиковых деревьев. До начала бала оставалось всего несколько часов, и мои покои превратились в настоящий улей. Су-Ён и еще четыре служанки трудились надо мной, словно искусные ювелиры над неограненным алмазом.

Сегодня я не могла позволить себе выглядеть слабой или скромной. Я представляла Великий Север.

Я отвергла нежные, пастельные шелка, которые обычно предпочитали столичные аристократки, желающие казаться хрупкими цветами. Мой выбор пал на наряд, поражающий своим холодным, царственным величием. Нижняя юбка-чима была сшита из тяжелого шелка цвета полуночного неба. Ткань струилась и переливалась, а по широкому подолу серебряными и сапфировыми нитями были вышиты извивающиеся снежные драконы — символ власти моего мужа. Верхняя курточка-чогори из полупрозрачного белого шелка плотно облегала плечи, контрастируя с темным низом.