— Приветствую Госпожу Севера, — ее голос напоминал звон хрустальных колокольчиков. — Да озарит Свет ваш дом.

— Присаживайтесь, Святая Дева, — я ответила легким, вежливым кивком и опустилась на подушку напротив. — Долгий путь от столицы до наших суровых краев, должно быть, утомил вас. Чему обязана столь высокой честью?

Ён-Хва опустила длинные, пушистые ресницы, ее изящные пальчики легли на фарфоровую пиалу с чаем, но она не стала пить.

— Я пришла не по своей воле, Госпожа Юн. Меня привели видения, — Святая Дева подняла на меня свои бездонные голубые глаза, и в них плескалась такая искренняя, жертвенная скорбь, что мне на секунду стало не по себе. — Воля Небес говорит со мной. Несколько месяцев назад я видела, как над Севером сгустилась тьма. Проклятие древней крови пробудилось, угрожая поглотить не только этот замок, но и весь мир.

Она говорила о том дне, когда До-Юн потерял контроль. Храм Небесного Света уловил этот огромный всплеск темной Ци.

— Вы, должно быть, ошиблись, Святая Дева, — мой голос оставался спокойным, я отпила глоток чая. — Небо над Севером ясное, никакая тьма нам не угрожает.

— Не обманывайте себя, Госпожа, — Ён-Хва подалась вперед, и аромат лилий стал удушающим. — Я говорю о молодом господине До-Юне. Тьма живет в нем. И мои видения... они показали мне причину.

Она сделала эффектную паузу. В оригинальной новелле Ён-Хва всегда говорила правду, ее устами глаголили боги. Но сейчас я смотрела на эту идеальную девушку и видела лишь чужеродное существо, которое пыталось уничтожить мою реальность.

— И какова же причина? — я приподняла бровь, изображая легкое любопытство.

— Вы, — выдохнула Ён-Хва, глядя на меня с праведной жалостью. — Я видела вас в своих видениях, Госпожа Юн. Ваша аура... она искажена. Вы вмешиваетесь в судьбу, которая была предначертана. Ваше присутствие рядом с мальчиком разжигает его тьму, питает ее ложными надеждами и привязанностями, которые неизбежно приведут к катастрофе. Ребенок с проклятой кровью не должен знать земных страстей. Он должен быть очищен.

Я замерла. Она била в самую суть. Ён-Хва, будучи гласом этого мира, обвиняла меня в том, что я ломаю сюжет. В ее словах звучала логика канона: злодейка должна оставаться злодейкой, а тиран должен стать тираном, чтобы героиня могла его спасти. Моя материнская любовь в ее глазах была ядом, разрушающим "великий замысел".

Где-то глубоко внутри шевельнулся червь сомнения.

А вдруг она права? Вдруг, спасая его от боли сейчас, я действительно делаю только хуже? Вдруг я просто узурпатор в этой истории?

Мои пальцы побелели, вцепившись в шелк юбки.

Именно в этот момент раздвижные двери павильона с шумом разъехались.

— Матушка! Вы забыли свой платок!

Мальчик замер на пороге, увидев незнакомую гостью. Он уже не был тем забитым, испуганным зверенышем. На нем был красивый темно-синий наряд, спина прямая, а в глазах светился живой ум.

Увидев ребенка, Ён-Хва ахнула, ее лицо озарилось неземным, благостным светом. Вокруг нее действительно начало слабо пульсировать серебристое сияние магии очищения. Это был каноничный момент. Встреча Тьмы и Света. Момент, когда юный, измученный злодей должен был, словно мотылек на пламя, потянуться к своей единственной спасительнице.

— О, бедное дитя, — пропела Ён-Хва, и в ее голосе зазвучали слезы мироздания. Она медленно поднялась и протянула к нему руки, источающие манящий свет. — Иди ко мне. Не бойся. Я чувствую, как тьма терзает твою душу. Я здесь, чтобы исцелить твои раны. Мой свет успокоит твою боль. Иди же ко мне, До-Юн.

Я перестала дышать, время словно остановилось.

Я сидела, пригвожденная к месту, и смотрела, как сюжет тянет свои золотые нити к моему сыну. В оригинале этот свет стал бы для него единственным избавлением от мук. Я не могла вмешаться. Если он выберет ее, если канон сильнее моей любви... значит, все было зря.

До-Юн стоял неподвижно. Он смотрел на прекрасную, сияющую девушку. Затем мальчик перевел взгляд на ее протянутые руки, от которых исходила магия Света.

Его темные брови смешно сошлись на переносице, он наморщил носик.

А затем произошло то, от чего сюжет новеллы "Пепел Империи" должен был содрогнуться и рассыпаться в пыль.

До-Юн отступил на шаг и обошел сияющую Святую Деву по широкой дуге, словно она была неприятной лужей на дороге, и подбежал прямо ко мне.

Мальчик забрался на мою подушку и решительно обхватил меня за талию, прячась за мой широкий рукав, но при этом сердито поглядывая на гостью.

— Матушка, — звонко, на весь павильон произнес мой сын, указывая пальчиком на онемевшую от шока героиню. — Почему эта тетя светится, как фонарь на рыночной площади? У меня от нее глаза болят. И пахнет от нее так же, как в комнате старого лекаря, когда он варит горькие травы. Скажите ей, чтобы она убрала свой свет, он мешает мне на вас смотреть!

В Павильоне Утренней Росы повисла тишина.

Пэк Ён-Хва застыла с протянутыми руками. Ее божественное сияние мигнуло и жалобно погасло. На ее идеальном, непорочном лице впервые проступило выражение абсолютно человеческой, неприкрытой растерянности. Она не могла понять, почему "проклятое дитя", которое должно было упасть к ее ногам, моля о спасении, назвало ее свет "рыночным фонарем".

А я... Я чувствовала, как внутри меня распускается огромный, горячий цветок торжества. Липкий червь сомнений сгорел дотла.

Я уничтожила канон его своими руками, своим теплом, своими бессонными ночами. До-Юну не нужна была Святая Дева, чтобы спастись от тьмы, у него уже была мать.

Я медленно подняла руку и ласково погладила сына по голове, прижимая его к себе. Мой взгляд, устремленный на Ён-Хва, стал холоднее льдов крайнего Севера. В этот момент я действительно чувствовала себя злодейкой — непобедимой, всесильной злодейкой, защищающей свое логово.

— Вы слышали молодого господина, Святая Дева. Боюсь, ваши божественные видения сыграли с вами злую шутку. В этом доме нет раненых душ, нуждающихся в вашем приторном свете. Тьма моего сына... — я сделала акцент на слове "моего", — ...уже усмирена. И усмирила ее не магия, а семья.

Ён-Хва побледнела и ее руки медленно опустились. В голубых глазах девушки блеснуло что-то фанатичное и непоколебимое. Она не привыкла проигрывать. Девушка была ведома сюжетом, который требовал от нее спасения мира любой ценой.

— Вы совершаете ужасную ошибку, Госпожа Юн, — прошептала героиня, и в ее тоне больше не было хрустальных колокольчиков. — Вы ослепили ребенка своей гордыней. Но тьму нельзя победить простым человеческим теплом. Она вернется. И когда Великий Лорд узнает, что вы скрываете истинную природу угрозы, он не простит вам этого. Свет всегда побеждает. Я не отступлю, пока не исполню волю Небес.

Она грациозно, но резко поклонилась, развернулась и покинула павильон. Белый шелк ее одежд метнулся в дверном проеме.

Я осталась сидеть на месте, обнимая До-Юна. Мое сердце колотилось, а в крови кипел адреналин. Первая битва была выиграна, но война только начиналась. Оригинальная героиня не сдастся так просто. Если она не смогла воздействовать на ребенка, она попытается ударить в другое, не менее уязвимое место.

Она попытается добраться до Сихуа.

— Матушка, эта тетя злая? — тихо спросил До-Юн, заглядывая мне в лицо. — Она говорила странные слова.

— Она просто заблудилась в своих фантазиях, мой тигренок, — я заставила себя улыбнуться, целуя его в лоб. — Но тебе не о чем волноваться. Пока я здесь, никто не посмеет навязывать нам свои правила. Ни люди, ни боги, ни Небеса.

Следующие несколько дней после ухода Святой Девы из Павильона Утренней Росы напоминали затишье перед разрушительным тайфуном. Пэк Ён-Хва не покинула земли клана Джин, пользуясь своим непререкаемым статусом посланницы Храма Небесного Света, она заняла гостевой двор в южном крыле поместья.