Посреди разрушенной, покрытой черным льдом комнаты, в эпицентре смертельного урагана темной Ци, лежала женщина. Ее белоснежные одежды были пропитаны кровью. Она свернулась клубком, закрывая собой его сына. Спина А-Рин принимала на себя удары духовных клинков, вздрагивая от каждого попадания, но ее объятия не размыкались ни на миллиметр.

В этот момент для Стального меча Севера мир перестал существовать. Политика, война, клан, традиции — все это превратилось в пепел. Осталась только она. Его жена. Женщина, которая прямо сейчас умирала самой мучительной смертью, чтобы спасти его ребенка.

— А-Рин!!!

Этот крик был не криком человека, а ревом раненого зверя. В нем было столько первобытного, срывающего горло ужаса и отчаяния, что даже темная магия в комнате на секунду содрогнулась.

Сиху не стал доставать меч, не попытался подавить энергию снаружи.

Отбросив все инстинкты самосохранения, мужчина шагнул прямо в эпицентр проклятия. Его собственная аура — аура сильнейшего воина Империи, плотная, тяжелая, как сталь, и холодная, как горный ледник, взорвалась вокруг него ослепительным синеватым светом.

Он не просто пробивался сквозь бурю, а подавлял ее своей абсолютной властью. Его сила столкнулась с неуправляемой силой сына, заставляя черные клинки разбиваться о его невидимую броню.

В два огромных прыжка мужчина оказался рядом с нами.

Я уже почти ничего не видела. Тьма застилала глаза. Но вдруг ледяной холод, рвавший мою плоть, отступил и на меня обрушился запах морозного ветра, сандала и горячей кожи.

Широкие, могучие руки обхватили нас обоих — меня и прижатого ко мне До-Юна. Сиху упал на колени, накрывая нас своим огромным телом, становясь абсолютным, непробиваемым куполом.

Он влил свою Ци в израненные меридианы мальчика, силой заставляя темную магию подчиниться, загоняя ее обратно в ядро. Для него это было сродни тому, чтобы голыми руками запихивать взрывающийся порох обратно в бочку. Его лицо исказилось от напряжения, по вискам покатились крупные капли пота, смешиваясь с черным инеем.

— Я здесь, — хрипел он, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала стук его сердца. — Я держу вас. Я никому не отдам вас, слышишь?!

Борьба длилась недолго. Сила Великого Лорда была неоспорима. Под его безжалостным, но контролирующим давлением проклятие До-Юна начало сдаваться. Черный туман с неохотным шипением втянулся обратно в тело ребенка. Вспышка белого света угасла. Осколки ледяных клинков со звоном осыпались на деревянный пол и тут же растаяли.

Наступила оглушительная тишина.

До-Юн судорожно вздохнул и обмяк в моих руках, провалившись в глубокий, спасительный обморок. Его дыхание было ровным, без хрипов. Магия была укрощена.

Я попыталась улыбнуться. У меня получилось спасти его, ядро стабилизировалось.

Но вместе с отступившим адреналином пришла боль. Она была такой всепоглощающей, что у меня перехватило дыхание. Меридианы, выжженные холодом, горели, из множества глубоких порезов на плечах, спине и ногах толчками выходила кровь.

Мои руки, обнимавшие До-Юна, бессильно разжались, мир вокруг начал стремительно крениться.

— А-Рин...

Меня перехватили. Осторожно, с пугающей бережностью Сиху перевернул меня на спину, укладывая к себе на колени.

Его лицо было бледным. В серых глазах, всегда таких надменных и холодных, плескался чистый, неприкрытый ужас. Мужчина смотрел на мои изрезанные одежды, на кровь, которая быстро пропитывала его собственные штаны, его огромные руки дрожали. Человек, не раз стоявший по колено в крови врагов, сейчас трясся от вида ран на теле своей жены.

— Лекаря... — прорычал он куда-то в пустоту коридора, так громко, что затряслись стены. — ВСЕХ ЛЕКАРЕЙ КО МНЕ! ЖИВО!

Он снова перевел взгляд на меня. Его горячая ладонь легла на мою ледяную щеку. Большой палец отчаянно пытался стереть кровь с моего подбородка, но лишь размазывал ее.

— Зачем ты полезла туда... глупая, глупая женщина, — шептал он, и его голос срывался. — Зачем ты отдала свою жизнь за него...

— Он... мой сын... — прошептала я одними губами. Говорить было невероятно тяжело. Кровь солоноватым привкусом скопилась во рту.

— А ты — моя жизнь! — вырвалось у него вместе с судорожным выдохом.

Мужчина склонился надо мной, прижимаясь лбом к моему лбу. Я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает мое лицо.

— Не смей закрывать глаза, А-Рин, — умолял Стальной меч Севера. — Слышишь меня? Это приказ. Не смей оставлять меня одного в этом холоде. Я только нашел тебя... Только понял...

Я смотрела в его глаза, видя в них отражение своей собственной, угасающей жизни. Он больше не скрывал ничего. Вся его ледяная броня рухнула, оставив лишь обнаженное, кровоточащее сердце мужчины, который понял, что нашел самое главное сокровище в своей жизни только тогда, когда оно начало выскальзывать у него из рук.

Его отчаяние было настолько пронзительным, что мне захотелось утешить его. Я медленно, с огромным трудом подняла окровавленную, слабеющую руку и коснулась его небритой щеки.

— Теперь... нам не нужны... сундуки с золотом, Господин, — попыталась я слабо пошутить, вспомнив нашу ссору, но голос подвел меня, превратившись в хрип.

— Я отдам тебе весь Север, — его голос сломался. Он поймал мою падающую руку и прижал ее к своим губам, покрывая исступленными поцелуями мои окровавленные пальцы. — Я брошу Империю к твоим ногам, только дыши. Пожалуйста, А-Рин...

Его лицо расплывалось. Темнота начала затапливать мое сознание милосердными, теплыми волнами. Боль постепенно отступала, оставляя лишь чувство невероятной усталости.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в бездонный, черный омут небытия, была горячая, обжигающая капля, упавшая мне на щеку.

Великий Лорд Севера, не проронивший ни слезинки даже в день смерти своего отца, плакал.

Возвращение к жизни было похоже на медленное, мучительное всплытие со дна замерзшего озера.

Сначала я осознала запахи. Густой, дурманящий аромат растертого в ступке корня женьшеня, терпкая горечь полыни и что-то еще, едва уловимое, но до боли знакомое — запах сандала, хорошей стали и морозного ветра. Затем вернулось осязание. Я лежала на чем-то невероятно мягком, укрытая тяжелым, согревающим шелком. Под спиной не было привычной жесткости тонкого матраса, это было настоящее, широкое ложе, застеленное драгоценными мехами.

Но стоило мне попытаться сделать глубокий вдох, как тело отозвалось вспышкой обжигающей боли. Мои меридианы, выжженные разрушительной Ци До-Юна, пульсировали. Из горла вырвался тихий, хриплый стон.

— Тш-ш... не двигайся.

Голос прозвучал совсем рядом. Низкий, рокочущий, но до странности нежный, лишенный привычных командирских нот.

Я с трудом разлепила веки. Ресницы казались неподъемными. Свет в комнате был приглушен — горела лишь одна свеча в бронзовом подсвечнике у изголовья ложа, отбрасывая длинные, пляшущие тени на темные деревянные панели стен.

Это были не мои покои. Здесь не было изящных ширм с журавлями или ваз с цветами сливы. Строгие, лаконичные линии, темное дерево, стойка с фамильным мечом в углу. Я находилась в личных покоях Великого Лорда Севера — месте, куда не имел права входить ни один слуга без особого приказа.

Я попыталась повернуть голову.

У самого края моего ложа, прямо на полу, сидел Джин Сиху.

В первое мгновение я его даже не узнала. От безупречного, пугающего своим ледяным величием лорда не осталось и следа. Его темные волосы были растрепаны и небрежно откинуты назад. На резких, точеных скулах темнела многодневная щетина, делая его лицо еще более хищным, но в то же время невероятно уставшим. Под глазами залегли глубокие тени. На мужчине была лишь простая нижняя рубаха из черного хлопка, распахнутая на широкой груди.

Он выглядел так, словно сам только что вернулся с проигранной войны.

В его больших, мозолистых руках, привыкших сжимать двуручный меч, находилась маленькая фарфоровая пиала с целебной мазью.