Я чувствовала ее присутствие кожей, оно раздражало, как невидимая заноза.

Сиху все еще находился на дальних рубежах, проверяя гарнизоны после схода снегов. Его отсутствие развязало руки тем, кто жаждал вернуть старые порядки. Я знала через верного Чон-Хо, что Ён-Хва начала тайно принимать у себя старейшин тех вассальных семей, которые затаили на меня злобу после Банкета Зимней Луны. Святая Дева плела паутину, прикрываясь волей богов.

Она готовила удар. И этот удар неизбежно должен был обрушиться в самое уязвимое время — когда Стального меча не было рядом.

Развязка наступила на пятый день.

Утро выдалось хмурым. Небо заволокло серыми тучами, которые скрывали весеннее солнце. Я находилась в своих покоях, занимаясь с До-Юном каллиграфией, когда с улицы донесся тяжелый, ритмичный лязг металла и гул множества голосов.

Двери с шумом раздвинулись, на пороге стоял бледный управляющий Пак.

— Госпожа! — старик тяжело дышал. — Святая Дева... она вошла во внутренний двор. С ней вооруженные паладины Храма и несколько старейшин! Они требуют, чтобы вы и молодой господин немедленно вышли к ним. Она объявила о проведении Ритуала Божественного Очищения!

Мои пальцы с такой силой сжали нефритовое древко кисти, что оно едва не треснуло. Ритуал Очищения, в этом мире он применялся к тем, кого подозревали в одержимости демонами. Это была публичная экзекуция, призванная сломить волю человека.

— Они не имеют права входить на внутреннюю территорию с оружием в отсутствие Великого Лорда! — ледяным тоном произнесла я, поднимаясь на ноги.

— Патрули гвардии перекрыты. Капитан Чон-Хо заблокирован в северной башне отрядом храмовников. Они прикрываются указом Верховного Жреца, Госпожа, — Пак дрожал.

Я глубоко вздохнула, загоняя страх в самые темные уголки сознания. Я не могу показать слабость.

— До-Юн, — я повернулась к сыну. Мальчик стоял, прижимая к груди испачканные тушью ладошки, в его глазах плескалась тревога. — Иди в заднюю комнату. Спрячься и не выходи, что бы ты ни услышал.

— Нет! — До-Юн упрямо мотнул головой и бросился ко мне, хватаясь за подол моего платья. — Я не оставлю вас, матушка! Эта светящаяся тетя пришла за мной, я знаю. Если я спрячусь, она причинит вам боль!

В его голосе звучала такая недетская решимость, что у меня перехватило дыхание. Он понимал все гораздо лучше, чем должен был в свои пять лет.

— Хорошо, — я опустилась перед ним и заглянула в его серые глаза. — Мы выйдем вместе. Но ты будешь стоять за моей спиной. Ты понял меня, мой тигренок? Ни шагу вперед.

Я выпрямилась, одернула плотный шелк своего темно-синего ханбока и уверенно зашагала к выходу.

Внутренний двор, обычно служивший местом для мирных прогулок, сейчас напоминал плацдарм. Около трех десятков храмовых паладинов в сияющих серебряных доспехах выстроились полукругом. За их спинами жались несколько старейшин.

А в центре стояла Пэк Ён-Хва, сегодня она не казалась хрупкой. На ней были белоснежные жреческие одежды, а в руках она сжимала длинный посох, увенчанный кристаллом, который пульсировал режущим глаза светом.

Когда мы с До-Юном спустились по деревянным ступеням галереи, во дворе повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Святая Дева, — мой голос разрезал тишину. Я остановилась на нижней ступени, возвышаясь над незваными гостями, моя осанка была безупречной. — Вы вламываетесь в мой дом с вооруженным отрядом. Вы блокируете гвардию Великого Лорда. В Империи это называется государственной изменой.

Ён-Хва подняла на меня свои бездонные голубые глаза, ее лицо было исполнено фанатичной, непреклонной скорби.

— Государственная измена — это укрывать тьму, способную пожрать Империю, Госпожа Юн, — звонко, чтобы слышали все, ответила она. — Я просила вас одуматься, предлагала свет. Но вы ослеплены своим эгоизмом. Вы привязали к себе проклятого ребенка, развращая его дух земными страстями. Небеса открыли мне правду. Тьма До-Юна не ушла. Она просто затаилась, питаясь вашей искаженной аурой!

Она подняла посох, и кристалл на его конце вспыхнул ослепительно-белым огнем.

— В ту ночь, когда случился выброс, вы приняли в себя часть его проклятия, — голос Ён-Хвы эхом отражался от каменных стен. — Я чувствую на вас скверну! Вы одержимы остаточной тьмой клана Джин! Вы должны быть очищены, иначе мальчик никогда не примет Свет!

Я холодно усмехнулась, хотя внутри все сжалось. Она исказила правду, превратив мой акт самопожертвования в доказательство одержимости.

— Моя душа чиста, Святая Дева, а вот ваша ослеплена собственной гордыней, — отрезала я. — Выметайтесь из моего двора.

— Паладины! Окружить ее! — приказала Ён-Хва, ее голос сорвался на визг. Сюжет трещал по швам, и героиня теряла свое каноничное самообладание. — Начать Ритуал!

Рыцари в серебряных доспехах сомкнули кольцо, отсекая нам путь к отступлению. До-Юн вцепился в мою руку, тяжело дыша.

Ён-Хва ударила посохом о каменные плиты двора.

И тогда Свет обрушился на нас.

Это не было мягкое, теплое свечение, о котором говорилось в легендах. Это было агрессивное, выжигающее пламя. Столб концентрированной магической энергии ударил из кристалла, накрывая меня.

Свет должен был причинять боль только демонам, но Ён-Хва была права в одном: в моих духовных каналах, израненных в ночь выброса, все еще оставались крошечные осколки темной Ци До-Юна, которые лекарь не смог вывести до конца.

Когда магия Света коснулась этих осколков, они среагировали как порох на искру.

Невыносимая, раздирающая агония пронзила все мое тело. Мне показалось, что в мои вены залили раскаленный свинец, воздух выбило из легких. Я начала задыхаться, падая на колени, мир перед глазами побелел.

— Матушка! — крик До-Юна прорвался сквозь звон в ушах.

Я попыталась поднять руку, чтобы закрыть его, но мои мышцы свело жестокой судорогой. Свет Ён-Хвы давил на меня, пытаясь выжечь, уничтожить ту часть меня, которая была связана с Севером.

— Покайтесь, Юн А-Рин! — голос Святой Девы звучал как громовой раскат. — Отпустите ребенка, и Свет дарует вам милосердие!

Она лгала. Это было не милосердие, а казнь. Если я отпущу его, она заберет До-Юна в Храм. Она сделает из него послушного, безвольного раба сюжета, навсегда разлучив его с семьей.

— Н-никогда... — прохрипела я, скрючившись на каменных плитах, мои ногти скребли по камню до крови. — Он... мой... сын...

И тогда маленькие ручки, которые до этого судорожно цеплялись за мои одежды, вдруг разжались.

Я с трудом приоткрыла глаза сквозь пелену слез и слепящего света.

До-Юн сделал шаг, он нарушил мой приказ. Мальчик вышел из-за моей спины и встал прямо передо мной, загораживая меня своим крошечным телом от агрессивного сияния Святой Девы.

Его лицо изменилось, в нем больше не было страха. В серых, как грозовое небо, глазах, унаследованных от Джин Сихуа, вспыхнуло недетское, холодное и абсолютно осознанное бешенство.

Он посмотрел на Пэк Ён-Хву, и этот взгляд заставил героиню запнуться. Это был взгляд не жертвы, нуждающейся в спасении, а взгляд тирана, у которого посмели отнять самое дорогое.

— Ты причиняешь боль моей маме, — его голос был тихим, но он пронесся по двору, заглушая гул магии.

В оригинальной новелле магия До-Юна всегда пробуждалась от ненависти и страха, разрушая самого мальчика и все вокруг. Темная Ци описывалась как безумный, хаотичный шторм, который невозможно контролировать.

Но сейчас страха не было, была только первобытная, жгучая потребность защитить.

Воздух вокруг пятилетнего ребенка внезапно сгустился, температура во дворе рухнула так резко, что лужи от талого снега мгновенно покрылись толстой коркой льда.

Но это не был хаотичный черный туман.

Из тела До-Юна вырвалась энергия, она была плотной, тяжелой, как жидкий сапфир, смешанный с чернилами. Эта энергия не заметалась в поисках жертвы. Подчиняясь железной воле ребенка, который отчаянно хотел уберечь свою мать, темная Ци взметнулась вверх и изогнулась, формируя над нами идеальный, непробиваемый купол.