— Понятно. Можешь идти, Су-Ён. Принеси нам с молодым господином горячего бульона, — ровным тоном распорядилась я, скрывая свое смятение.

Восстановление заняло еще три дня. Лекарь оказался мастером своего дела, и благодаря его мазям и отварам из редких горных кореньев, поврежденные меридианы постепенно восстанавливались. Боль утихла, оставив после себя лишь легкую слабость.

Все эти дни До-Юн не отходил от меня ни на шаг. Мальчик молча подавал мне чашки с лекарством, приносил книги из библиотеки и даже пытался читать мне вслух какие-то детские стихи, водя пальчиком по непослушным иероглифам. Наша связь крепла с каждым часом. Мы стали островком тепла посреди огромного, холодного поместья.

На четвертый день я почувствовала, что больше не могу лежать в четырех стенах. За окном сияло ослепительное солнце.

— До-Юн, — позвала я мальчика, который старательно выводил тушью круги на куске пергамента. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Мне не хватает свежего воздуха.

Его глаза загорелись.

Су-Ён помогла мне одеться. Я выбрала теплое зимнее платье-ханбок. Нижняя юбка-чима была насыщенного рубинового цвета, а верхняя курточка-чогори — из плотного белого шелка, подбитого кроличьим пухом. На плечи я накинула свою любимую меховую накидку. До-Юна одели в стеганый синий костюм и теплую шапочку, из-под которой смешно торчали его темные вихры.

Мы вышли во внутренний сад. Морозный воздух обжег легкие, но это было приятное, бодрящее чувство. Сад спал под толстым слоем нетронутого снега. Лишь в самом центре, у замерзшего пруда, ярко-розовым пятном выделялось старое дерево зимней сливы — мэхва. Ее ветви были усыпаны цветами, которые пробивались прямо сквозь ледяную корку, источая тонкий, сладковатый аромат.

До-Юн замер на крыльце, не решаясь ступить на искрящийся снег. В его памяти зима ассоциировалась лишь с болью и наказаниями от няни Чхве.

Я спустилась первой. Мои расшитые туфли с тихим хрустом провалились в пушистый сугроб. Обернувшись, я протянула ему руку.

— Иди ко мне. Смотри, как здесь красиво.

Мальчик сглотнул, робко вложил свою маленькую ручку в мою ладонь и сделал первый шаг. Мы медленно пошли по саду. Тишина прерывалась лишь нашим дыханием и хрустом снега.

— Знаешь, в моем детстве, когда выпадало столько снега, мы лепили снежных кроликов, — сказала я, останавливаясь у большого сугроба. — Хочешь, я научу тебя?

Он недоуменно моргнул.

— Снежных... кроликов?

— Смотри, — я опустилась на корточки, не заботясь о том, что подол моего дорогого платья намокнет.

Сгребя ладонями пригоршню пушистого снега, я начала лепить плотный овал. Мои руки покраснели от холода, но я лишь улыбалась. До-Юн завороженно наблюдал за тем, как в моих руках появляется фигурка. Затем я слепила два длинных ушка.

— Теперь нужны глаза, — задумчиво произнесла я, оглядываясь. Неподалеку рос куст с красными зимними ягодами. — Принесешь вон те ягоды?

Мальчик кивнул и, смешно переваливаясь в своих теплых одеждах, побежал к кусту. Он сорвал две яркие ягодки и осторожно принес их мне. Мы вместе вдавили их в снежную мордочку. Я оторвала сухую травинку и сделала усы.

— Готово! — я рассмеялась, отряхивая замерзшие руки. — Это твой личный снежный страж.

До-Юн посмотрел на нелепого снежного кролика, затем на мое смеющееся лицо. Его губы дрогнули, и вдруг он издал звук, которого я от него никогда не слышала. Это был смех. Тихий, робкий, похожий на звон маленького серебряного колокольчика, но это был настоящий, искренний детский смех.

Мое сердце затопило такое тепло, что на глаза навернулись слезы. Я рассмеялась в ответ и, не удержавшись, зачерпнула еще немного снега, легонько бросив в него. Снежок рассыпался на его плече пушистым облаком.

До-Юн ахнул от неожиданности, в его глазах вспыхнул азарт. Мальчик наклонился, неумело слепил снежок и бросил в меня. Снег попал мне прямо в подол.

Сад огласился нашим звонким смехом. Мы дурачились, как двое детей. Я бегала за ним вокруг дерева сливы, он убегал, радостно визжа, и его звонкий голос разносился над заснеженными крышами поместья. В этот момент не было ни проклятий, ни интриг, ни мрачного будущего. Были только мы и зимнее солнце.

И мы не заметили, как оказались не одни.

Я как раз поймала До-Юна, прижав его к себе и щекоча, когда почувствовала внезапное изменение в давлении воздуха. Тяжелая, подавляющая аура, от которой снежинки, казалось, замедлили свой танец.

Я резко обернулась.

В десяти шагах от нас, на расчищенной каменной дорожке, стоял Джин Сиху.

На нем был длинный темно-синий плащ, полы которого развевались на ветру. Мужчина стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел на нас. Его лицо было непроницаемым, но в глубине серых глаз бушевала настоящая буря.

Смех До-Юна оборвался. Мальчик мгновенно напрягся, его улыбка исчезла, уступив место привычной маске настороженности. Он попытался спрятаться за мою спину.

Вся магия момента была разрушена. Я медленно выпрямилась, тяжело дыша после бега, и одернула подол платья. Мои волосы слегка растрепались, щеки горели от мороза и смеха. Наверное, я выглядела совершенно неподобающе для леди клана Джин, но мне было все равно.

— Приветствую вас, Господин, — я сделала легкий поклон, не отводя от него взгляда.

Сиху медленно подошел ближе, его тяжелые сапоги бесшумно ступали по снегу. Он остановился возле нашего снежного кролика и опустил на него взгляд.

— Что это? — его голос был глубоким и хриплым, разрезая тишину сада.

— Снежный кролик, Господин, — спокойно ответила я. — Мы с молодым господином решили немного поиграть на свежем воздухе. Лекарь сказал, что это полезно для восстановления потоков Ци.

Сиху перевел взгляд на До-Юна, который выглядывал из-за моего плаща. Мальчик тут же опустил глаза в снег. Лорд нахмурился. Я видела, как напряглись его челюсти. В его присутствии ребенок, который только что смеялся так звонко, снова превратился в напуганную тень. И Сиху это видел. И, к моему удивлению, я заметила в его глазах тень горького разочарования — не сыном, а, возможно, самим собой.

Он ведь просидел у моей кровати всю ночь. Значит, под этой броней из льда и стали есть что-то еще. Что-то, до чего можно достучаться.

И я приняла решение. Безумное, рискованное решение. Если я хочу создать семью, мне недостаточно просто защищать ребенка от отца. Мне нужно заставить этого сурового воина стать отцом.

Я бережно подтолкнула До-Юна вперед. Мальчик уперся, но я ободряюще сжала его плечо.

— До-Юн, — мой голос прозвучал нежно, но настойчиво. — Смотри, вон на той ветке сливы распустился самый красивый цветок мэхва. Я бы очень хотела поставить его в вазу в своих покоях, но не могу дотянуться. А ты?

Мальчик поднял голову. Ветка, на которую я указывала, находилась высоко, недосягаемо даже для меня. Он покачал головой.

Я посмотрела прямо на Сиху, наши взгляды встретились. В моих глазах был вызов, но не тот враждебный, что в кабинете, а другой — призыв.

— Господин, — я чуть склонила голову. — Боюсь, мы с До-Юном не справимся. Могу я осмелиться попросить Великого Лорда о помощи?

Сиху замер, его брови слегка приподнялись. Он не ожидал такой просьбы. Великий Лорд Севера, сокрушающий вражеские армии, должен был срывать цветы для жены и сына? Это было абсурдно. Но он не ушел.

Мужчина перевел взгляд на ветку, а затем на До-Юна.

— Ветка действительно высоко, — произнес он медленно. — Я мог бы срубить ее мечом.

— Меч погубит красоту, — возразила я, делая шаг к нему. Между нами осталась пара футов. От него пахло морозом и сталью. — Цветок нужно сорвать осторожно. До-Юн мог бы сделать это сам... если бы стал чуточку выше.

Я намеренно не отводила взгляд. Видя, как в его серых глазах мелькнуло понимание. Он понял, чего я добиваюсь.

В саду повисла тишина, тяжелая от невысказанных слов. Секунды текли мучительно долго. Я уже начала думать, что проиграла, что он развернется и уйдет, сочтя это ниже своего достоинства.