— И мне тоже, — сказала Осень. — Надеюсь, что продолжить знакомство ещё удастся.

Артём взошёл с ней на борт, и они, не мешкая, стартовали. Вышли из атмосферы, пригляделись к червоточине. Осень сообщила:

— До места, откуда можно перескочить в соседний рукав, слишком далеко. Нужна промежуточная остановка. И я бы предложила, пожалуй…

— Давай-давай, не стесняйся.

— Возможно, имеет смысл наведаться в ту систему, о которой рассказывал наниматель Нугга и Тхигги? Это не совсем по пути, но и отклонение не такое больше. И у меня есть чувство, что там тоже может быть отпечаток карты. Если повезёт, то он может нам пригодиться.

— Ну, если видишь смысл, то давай заглянем, — сказал Артём.

Они окунулись в червоточину, и когда их накрыла серая муть, Осень попросила:

— Расскажи мне ещё о своей планете, пока летим.

— Расскажу-то я с удовольствием, но вообще — приглашаю в гости, если успею избавиться от импланта. Кстати, забавно — мы с тобой, получается, первые представители наших цивилизаций, познакомившиеся лично. Хоть и при дурацких обстоятельствах. Может, даже в учебники попадём теперь.

Она улыбнулась — впервые, кажется, за время их знакомства. Улыбка шла ей, особенно по контрасту с её серьёзным лицом.

— Да, — согласилась Осень, — получается так. Меня это, если честно, приводит в замешательство и смущает. Я ведь совсем неопытная, и никто не готовил меня для таких контактов. Если бы выбирали, то вместо меня был бы кто-то совсем другой.

— Ну, если бы выбирали, — усмехнулся Артём, — то меня бы тоже и близко не подпустили. Но, раз уж так получилось, придётся нам с тобой отдуваться за академиков и прочих высокоумных личностей.

За разговорами время летело быстро, и наконец-то настал момент, когда они вынырнули в обычное пространство.

Система, где они оказались, была самой экзотической из всех виденных до сих пор.

Одним из компонентов системы была чёрная дыра — сверхплотный шарообразный сгусток диаметром всего в полсотни километров, но массой в три раза больше Солнца. И сгусток этот за счёт своей гравитации содрал оболочку с висящей рядом звезды.

Та до недавнего (по космическим меркам) времени была красным гигантом, как подсказал компьютер. Но от неё осталось только ядро из углерода и кислорода, без термоядерных реакций. Ободранная звезда потускнела в тысячи раз, но сильно излучала в рентгеновском диапазоне.

Украденное у звезды вещество вращалось вокруг чёрной дыры аккреционным диском, но тот уже едва наблюдался, почти исчез — часть добычи разлетелась по сторонам, в окружающее пространство, а остальное провалилось в дыру, за горизонт событий. И что там случилось дальше, увидеть было нельзя.

Червоточина, из которой вышел корабль, была, к счастью, достаточно далеко от чёрного зева. Гравитационные искажения регистрировались аппаратурой, но не выводили её из строя. Понаблюдав, Осень констатировала:

— Система не имеет планет, сам видишь. И здесь, наверное, не было искусственных элементов сети. Но ощущается так, будто чёрная дыра стянула к себе эхо из довольно большого сектора космоса, от других отпечатков. И сейчас как раз удобный момент — аккреционный диск уже слабый, не заглушает…

— А что-нибудь конкретное различаешь? — спросил Артём.

— Нет, пока только общее ощущение. Подлети, пожалуйста, ближе.

— Ладно, сейчас попробую аккуратно.

На одной десятой скорости света Артём повёл корабль вперёд, всё время косясь на Осень. Та напряжённо вслушивалась в пространство и минут через десять сказала:

— Кажется, что-то воспринимаю на общем фоне… Разрозненные обрывки, смысл непонятен, но это явно не просто гул…

Она сжала зубы от напряжения, капля пота скатилась по переносице. Взгляд у Осени помутнел, а пальцы вцепились в подлокотники кресла. С добросовестностью она явно перестаралась.

— Так, — сказал Артём, — хватит.

Он развернул корабль, и они полетели прочь от чёрной дыры. Потерев висок, Осень заторможённо проговорила:

— Да, лучше прекратить, наверное… Та древняя сеть и карта — вообще не для нашего восприятия, а тут ещё эхо искажено… Просто оглушает, размывает сознание…

Взяв бутылку воды, она отхлебнула и просидела в прострации ещё несколько минут, пока они не вернулись к червоточине.

— Ну, ты как? — осторожно спросил Артём. — Может, отдохнёшь?

— Нет, давай улетим отсюда скорее…

Осень вгляделась и указала Артёму, где искать вход. Он вычленил нужный завиток в червоточине, и они провалились в неевклидову серость. Компьютер оценил — нырок будет продолжаться больше пяти часов.

— Теперь я всё же посплю, пожалуй… — сказала Осень.

— Пойдём.

Он помог ей выбраться из кресла и довёл до каюты. Она легла, закрыла глаза, а через полминуты задышала ровнее, лицо разгладилось — заснула.

Артём ушёл в свой отсек и тоже прилёг. Некоторое время обдумывал ситуацию, но затем провалился в сон.

Разбудил их корабельный компьютер — вот-вот должны были вынырнуть. Артём спросил Осень о самочувствии, та ответила:

— Слабость ещё осталась. Но в целом — лучше, спасибо.

Вышли из червоточины возле голубого гиганта, на кромке рукава Стрельца, обращённой к центру Галактики.

Полоса Млечного Пути выглядела отсюда ещё громаднее, а по центру за ней сверкало овально-продолговатое утолщение — балдж, колоссальный комок из звёзд вокруг галактического ядра. Кое-где его, правда, заслоняли шлейфы межзвёздной пыли, косые тёмные полосы.

— Не уверена, что моей квалификации хватит, — призналась Осень, глядя на червоточину. — Всё-таки нырки внутри рукава и за его пределы — это принципиально разные вещи…

— Если не получится, то просто развернёмся и полетим обратно, — сказал Артём. — Придумаем что-нибудь ещё.

— Разворачиваться нельзя! Но надо сосредоточиться…

Осень замолчала надолго — всматривалась и сравнивала червоточину за бортом с трёхмерной моделью, которая мерцала над пультом.

— Нет, не выходит, — призналась Осень расстроенно минут через десять. — Вроде бы предпосылки есть — ведь те аномалии, где мы были, действительно повлияли на моё восприятие… Но повлияли слишком сумбурно и хаотично. Понимаешь, Артём? Как только я концентрируюсь, опять возникает эхо, настолько сильное, что я не могу отфильтровать его мысленно…

— Ладно, — сказал Артём, — давай мы посмотрим на ситуацию немного с другого ракурса. Давно ты была на родной планете?

— Чуть больше года назад. Но это не потому, что меня туда не пускают, а просто так сложилось. Я делала акцент на науке, старалась выполнить намеченную программу. Мне не хотелось зря потратить ресурсы, которыми я распоряжалась…

— Это понятно, но я сейчас не об этом. Ты ведь скучаешь? Ну, вот и вспомни — летим сейчас не куда-нибудь, а к тебе домой, хоть и по серьёзному поводу. Поймай это ощущение. Ориентируйся на него, как на маяк. И не напрягайся слишком. Наоборот, расслабься.

Осень, как и обычно, выслушала серьёзно:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Эмоционально мне трудно переключиться, но я попробую.

Вновь повисло молчание.

Осень честно последовала совету Артёма. Откинулась на спинку сиденья, постаралась расслабиться — но даже это у неё получалось, как у школьной отличницы, которая получила задание и теперь его выполняет.

Артёму стало смешно. Она это заметила краем глаза — не рассмеялась в ответ, но всё же хихикнула чуть заметно и отвлеклась на секунду от червоточины. А когда вгляделась опять, воскликнула:

— Вижу! Можно вон там!

Она указала нужный участок, на котором Артём заметил десятка два завихрений, перекрывавших друг друга. Повинуясь наитию, он выбрал одно из них и нырнул.

Как и всегда в червоточине, появились зыбкие пятна, напоминавшие листья. Но сейчас они не падали плавно, а летели навстречу сплошным потоком, будто вокруг был шторм. Сверхдальний нырок с форсажем.

Некоторое время Осень придирчиво изучала серую хмарь, как будто хотела удостовериться, что нырок состоялся. Затем облегчённо выдохнула: