Мария тут же стрельнула туда. Промах. Зато маг отвлёкся, и я проломил его защиту. Дальше влез ему в голову и нагнал животного страху, от которого человек забывает, чем занимался.

Руки у него упали.

А через несколько секунд сектант свалился на пол, и его фиолетовый контур погас.

Ургах внизу остановился, постоял, повёл головой по кругу и ушёл в песок, прихватив с собой с десяток тараканов.

Я выдохнул, сел на край лежака, содрал с левого сапога болтающуюся подошву и зашвырнул её за помост.

— Силён, — хлопнул меня по спине проходивший рядом Соколов.

Захар дождался, пока Соколов подойдёт к державшим на прицеле входы в пирамиды: Ершову, Лапину и Свиридову.

— Игорь, — вполголоса сказал он. — Ты Саньку моего видел?

Я прикрыл глаза и огляделся. В дальней десяток с лишним. В средней — семь или восемь. Под нами, в провале за помостом, ещё четверо.

А среди тех, что в средней, горел красный. Один, не считая связанных на лежаках. Скорее всего, он.

— Вижу. Он в средней. Там же, где сидел зоокинетик.

— Пошли?

Я кивнул, встал с лежака и шагнул в сторону Соколова.

— Аркадий Платонович, мы с Марией, Захаром и Анной возьмём на себя зачистку средней пирамиды.

— Да, я не против, — Соколов повернулся ко мне. — Только давай сначала провалом в центре займёмся.

Пока Мария, Захар и Анна прикрывали проход средней, а Ершов с Лапиным — большую, мы с Соколовым, Свиридовым и Морозовым направились к центру.

К нам навстречу из провала за помостом поднялся жёлтый балахон, тот, что ставил метки. Он вышел на ступени спокойно, как ни в чём не бывало оглядел лежаки, нас и опустил руки вдоль тела.

Я потянулся к нему щупом.

Не то чтобы не пробил, я вообще не нашёл, за что взяться. Мёртвая стена, ровная, без единой щели. Соколов тоже остановился и повернул голову, и я почувствовал, как он тоже пробует прощупать этого мага. Но и у него не вышло.

Хлопок с гребня.

Пуля прошла через жёлтый балахон насквозь и выбила крошку из ступеней, а он даже не качнулся, потому что мага там уже не было.

Это была иллюзия.

Он растроился.

Потом магов стало пять.

У каждого от плеч, от рук, от капюшона вниз потекло что-то зелёное, густое, и за две секунды все пять фигур расплылись превратившись в малоразличимые силуэты, а вместо мага на ступенях стояло марево в его рост и продолжало расти в стороны. Но среди этих пяти фиолетовый контур горел только у одного — второго слева.

Я навёлся на него и выпустил подряд шесть пуль, две первые — с антимагией, но результата не было.

Внизу, в провале, закричали.

Четыре фиолетовых под нами. Один погас, второй, третий. Такое я уже видел: более сильный сектант берёт магические силы у слабых, вместе с жизнью. Выходит, готовит что-то серьёзное.

И тут до меня дошёл запах.

Сладкий, тяжёлый, липнущий к нёбу.

Курортный район. Моя первая встреча с магом распада. Но этот был каким-то гибридом, что ли. Не помню, чтобы такой вид магии был описан в справочниках инквизиции.

Марево пошло от помоста наружу, кругом.

Камню оно почти ничего не сделало: кладка потемнела и всё. А вот деревянные лежаки на помосте начали рассыпаться, да и ремни на ближних лежаках побурели и полопались, а одежда на людях расползлась.

Реципиенты лежали головами к середине.

К нему.

Ближе всех был толстяк в конторской форме: он дёрнулся всем телом, прогнулся в ремнях и обмяк. Красный контур над ним погас.

Двое следующих закричали. Кожа на лицах пошла пятнами, как от кислоты, и они рвались из ремней и не могли даже отвернуть головы.

Гуров ещё раз ударил с гребня по мареву.

— Настоящий второй? — вдруг спросил подошедший ко мне Морозов.

Я кивнул.

— Передай Гене, что я победил страх.

— Что?

Анатолий не ответил, протянул мне руку и вложил в ладонь что-то тяжёлое.

— Позаботься об огненном, — усмехнувшись, он потянулся за пояс.

Морозов рванул в марево, а на камень, где он секунду назад стоял, упали две чеки.

Руки Морозова поменяли цвет. Его магический источник молниеносно пустел. Я понял, что он сделал: усилил кожу, превратив её в броню. Так прикрывается маг жизни, когда больше нечем: ни щита, ни амулета, только собственная шкура, накачанная под завязку.

Против магии распада?

И сколько он так сможет продержаться? Пять секунд? Шесть?

Войдя в зелёное марево, старик свернул чуть левее.

Пять шагов.

Три.

Ткань его одежды начала распадаться на лоскуты. Ремень карабина лопнул на плече, и оружие свалилось на каменный пол. Волосы начали опадать, ботинки исчезли. Он уже был больше похож на высохшую мумию, чем на человека.

Внутри стояли пять силуэтов, одинаковых, размытых по краям.

Фиолетовым горел один.

Второй слева.

Морозов пошёл прямо на него, а тот отступил на полшага, вскинул руки, и его тут же понесло вверх: фигуру вытянуло, ноги оторвались от кладки, как будто сверху был магнит.

Не успел.

Морозов схватил его поперёк, снизу, и потащил вперёд, к чёрному проёму за помостом, туда, где был вход в нижнее помещение. Оба пропали.

Секунда.

Оттуда ударило столбом огня и осколков. Каменный помост по центру завалился, треснув на две части, и по всей площадке пошёл гул.

Потом ещё раз, но уже глуше, ниже.

Из проёма вырвались вверх куски камня с мелкой крошкой, потом пыль. Секунда, другая, и обломки начали барабанить по плите, по лежакам, по людям, долго, вразнобой, и вместе с ними оседало зелёное марево. Четыре пустых силуэта сошли на нет.

Я стоял и слушал, как стучат обломки, а когда всё закончилось, посмотрел вверх.

Голубое небо, без единого облачка, и яркое солнце, уже вовсю светившее над горизонтом.

Последний крупный камень упал рядом с моей ногой, подкатился к ней и остановился.

Анатолий Георгиевич.

Передо мной больше не светились фиолетовые контуры мага распада и Морозова, уже давно ставшего своим для этого мира.

Я посмотрел себе под ноги, а потом на ладонь, в которой сжимал предмет, отданный отставным инквизитором. Разжал ладонь только теперь.

Связка на стальном кольце. Брелок — плоская железка в форме огонька, вырезанная от руки, с зализанными от постоянного ношения краями. Два ключа: один побольше, с квадратной головкой, второй заметно меньше и тоньше. И третий совсем короткий.

Неужели ключи от его чоппера?

Я вздохнул и покачал головой. Не сейчас.

Сунул связку в карман плаща и застегнул клапан.

Потом глянул на остальных. Соколов, стоящий рядом, смотрел не в проём. Он смотрел на лежаки.

Марево достало ближайших людей, сожрав на них часть одежды вместе с ремнями и плотью. У троих кожа на лице и руках сошла пятнами, у женщины волосы слезли со лба с частью кожи, но она этого словно не чувствовала. Она косилась по сторонам и трогала лоб пальцами.

Неделя в госпитале, пара магов жизни — и следа не останется.

Молодой парень, лежавший рядом с мёртвым толстяком, вдруг резко сел. Поднял руки к лицу, смотря на них как на чужие, свёл ладони и развёл. Между ладонями прошли молнии, и на этом кончилось, умения в нём явно были не из нашего мира, вот только источник для магии оказался маловат.

Поняв это, парень спрыгнул с лежака и напал на ближайшего инквизитора.

Им оказался Свиридов.

— Не убивать! — крикнул я.

Свиридов встретил его прикладом в грудь, а когда парень согнулся, добавил в затылок. Ровно столько, чтобы тот лёг.

Второй, лет пятидесяти, бросился уже на меня. Я поймал мужчину за локоть, довернул и уложил на камень плечом вперёд. Он извернулся и стал выкручиваться из-под колена, мыча что-то невнятное и явно не на нашем языке.

Взять бы его щупом. Секунда работы: прижать верхний слой, свести мышцы, и пусть лежит спокойно.

Но ему меньше получаса назад поставили метку, и на первое же касание она ответит, привычно убив за мгновение. А ведь истинный владелец тела ещё жив.