Руками.

Тот, что стоял ближе, шагнул помочь.

— Отойди, — буркнул Жимин. — Я сам справлюсь.

— Так я…

— Отойди, я сказал.

Голос у него звучал устало и зло, и охранник послушался, но видно было, что нехотя. Они отступили на два шага и уставились по сторонам, контролируя периметр. Меня же в тот момент занимало другое.

Я помню, как на прииске этот человек положил ладонь на воду в жёлобе, и она пошла вверх, против уклона, ровно, без плеска, ванна за ванной. Вся промывка тогда оглядывалась. Сегодня он висел на жерди всем весом, чтобы достать полведра.

Источник у Александра пустой. Как позавчера вечером, как, похоже, каждый день, когда он ездил на пирамиды.

Он вытянул ведро и стал пить через край.

Проволока на коротком конце лопнула.

Блок цилиндров ушёл вниз, жердь встала дыбом, комель пошёл по дуге и ударил его в затылок сверху вниз. Звук дошёл сухой и короткий.

Александр упал лицом в траву и не пошевелился.

Красный контур вокруг него стал светиться еле видно. Я кинул к нему щуп и понял: главный в теле сейчас не тот, кто был минуту назад. Охранник подскочил, перевернул, хлопнул по щекам. Водитель бросил папиросу и побежал к ним.

Двадцать секунд он лежал.

Тридцать.

На сорок пятой Александр открыл глаза и сел. Но сел он неправильно, словно человек, разбуженный в чужом доме. Он рывком вцепился руками в траву, и голову повернул не туда, куда смотрел до удара.

Охранник протянул к нему руку.

Жимин отшатнулся от этой руки, упал на локоть, оттолкнулся пятками и вскочил.

— Стой! — раздалось от одного из охранников.

Но Жимин не послушался, он побежал. Плохо, спотыкаясь, забирая вбок — к зелени, к кустам, прямиком ко мне.

Первый охранник рванул следом, на ходу отстёгивая дубинку. Кобуру он не тронул, и второй тоже.

Когда он поравнялся с моим кустом, я отвёл ветку сухостоя на всю длину и отпустил.

Она хлестнула охранника поперёк лица.

Тот взвыл, сел в песок, зажимая глаза.

Я тут же качнул куст левее. Второй кинулся к товарищу, и оба поспешили прочь от нас по ложному следу.

Александр упал в траву и увидел меня.

— Тихо, — сказал я. — Я знаю, кто ты.

Он дёрнулся всем телом.

— Ты из этих?

— Я знаю, что вас двое. Он нас слышит?

Секунду Жимин соображал.

— Нет. Я его запер… — Александр говорил быстро, глотая половину. — Я умею, когда по голове… Он оглушённый лежит. Минут пять, потом встанет… Если меня не вырубят раньше…

— Тогда коротко. Медики, шестеро. Ты знаешь, где они?

— В храме. Мальчишек я впервые увидел три дня назад. Их держат внизу, под средней пирамидой. Попасть туда можно только пройдя испытание одним из трёх храмов.

— Что с ними будет?

— То же, что со мной, — он вдруг схватил меня за рукав. — Там не силу дают, ты понял? Врут, что усиливают. В тебя сажают чужого, и вы живёте вдвоём, а потом ты кончаешься, — парень сглотнул. — Только я сам пошёл. Мне сказали: обряд открывает уровни, за два года возьмёшь то, на что роду нужно три поколения. Я всё проверил, что мог проверить, я же в архивах сидел. И согласился.

— Когда будет ритуал?

— Завтра в три часа ночи. В полнолуние.

— Наколку когда ставят?

— Наколку… — переспросил Саша, а потом посмотрел на конец щупальца, торчавшего из-под закатанного рукава. — Сразу. В ту же ночь, как всё кончится, ещё до рассвета.

— Тебя можно вытащить хоть как-то? Я могу убрать тех троих, но как обойти метку, я не знаю.

— Меня не надо, — сказал он это ровно, и в первый раз за весь разговор не спеша. — Мне пять дней осталось, ну неделя. Потом он меня доест, и разговаривать будет не с кем. А их можно. Если сразу, по горячему, пока чужой не прирос. Да и метка вначале не сильна, а вот через неделю это уже приговор. Назад пути нет. Я обречён, но спаси их, — Саша схватил меня за руку и крепко сжал.

Рядом скрипнул песок. Водитель шёл вдоль зелени, наклонив голову и глядя под ноги, и до кустов с моим мотоциклом ему оставалось шагов десять.

Александр это увидел раньше меня.

— Обещай, — сказал он. — Не мне. Им.

— Обещаю.

Парень сорвался с места и побежал в сторону колодца, задевая ветки и вопя что-то несвязное.

Водитель развернулся на шум, забыл про кусты и пошёл наперерез. Громко, подзывая охрану, один из них вылетел прямо на него, врезавшись.

Жимин упал лицом в песок.

Из зарослей выломился охранник с рассечённой щекой, добежал в три шага и ударил дубинкой сверху вниз, по затылку, коротко и точно.

Александр обмяк.

Контур вокруг парня тут же загорелся прежним красным. Его взяли под мышки и за ноги и понесли к машине, переговариваясь.

— Опять.

— Я говорил, что с этим просто не будет.

— А какой у нас выбор? Кого дали, за тем и бдим.

Через минуту Жимин поднялся у машины на ноги. Постоял, потрогал затылок, поправил рукав, что-то сказал водителю, не поднимая голоса. Потом сам сходил к колодцу за ведром.

Удар по голове выпускает наверх того, кто сидит внутри. Второй удар загоняет его обратно. Резиновая дубинка на поясе у человека с кобурой. Я видел такую на прииске, у флигеля при конторе, и тогда не понял, зачем она ему. Теперь понял.

Вездеход развернулся и ушёл в сторону города, а я пролежал в кустах ещё полчаса и вышел из низины, когда пыль осела совсем.

Дорога обратно оказалась длиннее.

Опять попались тараканы, они уселись поперёк пути. Пришлось взять в объезд по дюнам. Час на этом крюке, потом ещё полчаса на песке за прииском.

К воротам подъехал во втором часу ночи. Створки стояли закрытые с полуночи, за ними горела одна лампа, и на вышке торчал часовой. Я к нему не поехал.

Мотоцикл, ночью просящийся в город с западной стороны, запоминают. А в комендатуре сидит капитан, вчера написавший рапорт о гибели группы в полном составе, так что лучше обожду.

Я отошёл на полкилометра, встал за отвалом старого котлована и накрылся брезентовым чехлом от мотоцикла.

Ночь в песках холодная. Днём с тебя сходит кожа, а к трём часам зубы стучат. Я съел лепёшку с вяленым мясом, запил водой.

Ещё одна ночь заканчивалась. Осталась последняя, и теперь я знал точный час, к какому надо спешить: три пополуночи.

Считай, сутки. За сутки нужно набрать людей, а людей у меня нет, и раньше, чем через двое суток, не будет.

Ворота открыли в пять.

Город в этот час уже вовсю оживал. Я прошёл через центр, свернул на южную окраину и покатил вдоль заборов к ангару.

У ворот ангара стоял фургон, поставленный носом на выезд. Пыльный, с деревянными бортами, на которых хорошо читался знак транспортной компании Пестовых.

Я заглушил мотор в двадцати шагах.

Дверь в створке открылась раньше, чем я успел пройтись по ангару щупом.

На пороге стояла Мария. За её плечом — Захар. И Анна.

Мария вышла навстречу и остановилась в шаге от меня.

— Дай сюда, — она взялась за ремень чехла у меня на плече.

Я поймал её за локоть и подтянул к себе. Девушка не отняла руку, лишь подняла глаза.

Сколько мы так простояли, я не считал, а со мной такое случается редко.

Потом Маша всё-таки сняла чехол с моего плеча, уже не торопясь, и щёки у неё покрылись румянцем. Она была хороша даже в мешковатой серой робе, с нашивкой пестовской транспортной компании на кармане.

— Кто ещё знает, что вы здесь?

— Никто.

К нам подошёл Захар в такой же робе. Свой лом он перекинул в левую руку, протягивая мне ладонь.

— Игорь Юрьевич.

Я протянул ему руку в ответ и тут же ощутил, как мою ладонь сжали тиски. Анна кивнула, подойдя, и протянула мне кружку с водой.

Войдя в ангар, я ощутил запах жареного: пахло топлёным салом и луком.

— Есть будешь? — спросил Гена, подняв глаза от сковороды, на которой шкворчал бекон.

— Буду.

В сковородку следом полетел лук, потом помидоры и шесть яиц.