Дальше я разложил всё, что имел. Держат их там, где в песках стоит храм, а охрана при храме приисковая. На шахте каждый десятый меченый, в городе дом с постами на углах, в порту у них всюду свои. Выход из колонии один, через порт. Комендатура ищет то, что ей велено, и уже нашла.

— У нас время ещё есть? — спросил Морозов.

— Ещё три ночи. Третья последняя.

Гена тихо выругался и убрал бутылку под верстак.

Дальше я проговорил три варианта, которые видел.

Первый. Идти одному. Зная сектантов, я точно дойду до храма, сниму там охрану на подходе, а внутри меня встретят, и на этом всё кончится — и я, и курсанты медучилища.

Второй. Идти вот в этом составе: с двумя стариками. Тут я считал дольше. Полунин стоил десятерых, Морозов тоже не лыком шит. Трое против охраны прииска, охраны храма и того, что в храме сидит.

— Я поеду в любом случае, — сказал Полунин. — Хоть с вами, хоть без вас. Это мои студенты, я их сюда привёз.

— Знаю.

— Я с «Печорой» завтра не пойду, — вдруг сказал Гена, глядя в открытые ворота ангара. — Место у Кулагина пропадёт, ну и пусть пропадает. Вы туда на чём собрались, на профессорском газике? В песок сядете, и не раз.

Никто его отговаривать не стал.

Просто у нас появился четвертый в группе — опытный водитель.

— Я с вами пойду, — сказал Юра. — На прииск, на храм, куда угодно. Я за лето поднялся почти на уровень, я держу зверя, и в городе не останусь.

— Не пойдёшь, — сказал Полунин, не оборачиваясь.

— Но, Иван Михайлович!

— Ты сейчас сказал «я» три раза, — заметил тот. — А про мальчишек ни разу.

Он побледнел, отвернулся и больше не выдал за вечер ни слова.

— Тогда говорите третье.

Третье — запросить людей.

Письмо отправлю завтра утром с проверенным человеком, первым же кораблём на Балтийск. Днём оно будет в управлении, к вечеру его прочтут и позвонят в «Точку» в главное. Дальше сборы, потом дорога. Если никто не станет вставлять палки в колёса — трое суток.

— Пиши, — сказал Морозов, ударив себя по колену.

Я сел за верстак и взял лист из Гениной тетради для нарядов.

Письмо вышло на семь строк. Я перечитал его раз, сложил вдвое и убрал в карман.

Морозов дождался, пока Полунин с аспирантом выйдут во двор к газику, и сел напротив.

— Пять суток, — сказал он.

— И у нас ещё три ночи.

Я подвинул лампу и посмотрел на часы:

— Две прошло, а третья уже началась. Осталось две.

— А Иваныч где? — спросил Кулагин, не оборачиваясь.

Он стоял у сходней с папкой накладных под локтем и смотрел вверх, на стрелу крана. Стрела косо висела над причалом и не двигалась, а под ней, на настиле, ждали своей очереди две последние клетки. У лебёдки двое возились с кожухом и переговаривались короткими злыми фразами.

— Данила Ильич, он не едет. Остаётся.

Кулагин наконец повернулся.

— Как остаётся? Мы с ним уже не первый год ходим одними и теми же рейсами. Туда вместе, обратно вместе. А я подумал, вы его провожать пришли.

— Дела у него тут.

— Дела, — повторил купец и снова задрал голову. — Ну, дела так дела. А у меня тут отправка задерживается, с пяти погрузиться не можем. Кожух на барабане повело, лебедчик чинит уже третий час. Я уж думал попросить капитана задержать немного отход судна, а потом на всех парах догонять караван. Портал вне расписания ради меня одного никто открывать не станет, а платить одному за открытие денег нет.

— Успеете, вот увидите.

— О-о… — обрадовался он, заметив, что рабочие начали проверять механизм. — Вроде оживает, — затем Кулагин перевёл взгляд на меня и посмотрел вниз, на мои сапоги, прищурился. — А местные вы так и не купили.

— Замотался.

— Оно и видно.

Я достал конверт.

— Данила Ильич, у меня к вам просьба.

Он взял конверт, посмотрел на него, потом на меня.

— Слушаю.

— Вы в Балтийске сойдите днем. Знаете, где там жандармское управление?

— На Стрелецкой?

— Оно самое, — дальше я продолжил в полголоса. — Войдёте, спросите дежурного офицера и отдадите ему вот это. Только прошу вас: лично в руки. И скажете: от магистра-инквизитора по особым поручениям Воронова. От Игоря Воронова.

Кулагин помолчал.

— Вы же вроде Юрьевым мне представлялись?

— Здесь Юрьев. Там Воронов.

Данила Ильич коротко кивнул, словно прыгая в омут с головой.

— Дело серьёзное? — спросил он, держа конверт двумя пальцами.

— Государственной важности. И письмо не должно попасть ни в чьи руки, кроме тех, кого я назвал. Ни здесь, ни на борту «Печоры».

Купец внимательно посмотрел на меня, и я увидел, как у него в голове одно за другим встало на свои места: как я ходил по порту, как разговаривал с охраной.

— Выходит, вы маг, — тихо сказал он. — Маг жизни из ордена? Я вам за ужином лишнего не наговорил?

— Данила Ильич, у вас всё в порядке. Просто сделайте то, о чём я прошу.

— Будет исполнено, — сказал он, и голос стал другим: ровным, служебным.

Конверт отправился во внутренний карман. Кулагин застегнулся, поправил папку под локтем.

— Долго вам идти до дома? — спросил я.

— До «Точки»? Дней пять. Сутки с лишним уйдут на перегрузку с борта на бронепоезд, потом с поезда на товарный состав, а там как повезет с местами. Если всё гладко, то пять, но, может, и неделю. Хотя однажды мне очень повезло, и добрался за четыре.

Наверху лязгнуло, барабан провернулся, и стрела пошла в сторону.

— Фу… Слава четырём. Ожил, — Кулагин поудобнее перехватил папку. — Ну, я пойду тогда груз принимать. До свидания, магистр Юрьев.

— До свидания, Данила Ильич.

— Про письмо не беспокойтесь, доставлю в лучшем виде.

— Знаю, — кивнул я.

Он поднялся по трапу, ни разу не обернувшись.

Кран работал с дальней стороны, у второго трюма, и первую из оставшихся клеток забрал сразу. Она полетела над водой, за бортом, далеко от меня, и там её приняли.

Стрела вернулась за последней клеткой.

Её быстро закрепили, подняли с настила, но пошла она не по дальней дуге, а полетела в мою сторону.

Клетка прошла от меня в пятидесяти метрах, я бросил взгляд на неё и сразу заметил внутри два горящих фиолетовых контура. Там, кроме спящей твари, были два человека.

Один лежал вдоль левой стенки, вытянувшись во весь рост, зажатый между внешним листом и обшивкой. Живой, спящий тем же сном, что и ящер.

Второй лежал вдоль правой, и его контур горел фиолетовым намного ярче первого.

Клетка ушла за борт и вниз, в открытый люк.

Вот, значит, как они перевозят своих между колониями.

Я перевёл взгляд на судно. Второй трюм принимал последнее, люк первого уже закрыли, и снизу, из-под палубы, шли слабые засветки. Сначала я решил, что это команда в кубрике, потом прикинул, где у «Печоры» кубрик, и понял, что смотрю в трюм. Пять фиолетовых. Может, семь, чётче на пределе нового умения было не разобрать.

Клетки под один стандарт ходят по кругу между колониями. Сдал — другой взял, и никто их не разбирает, потому что внутри тварь, а к твари досмотрщики близко не подходят. Зазор в сорок сантиметров между листом и обшивкой сделан не только для простой контрабанды, но и для перевозки людей.

Кулагин людей в своих клетках не видит и не увидит. Весь его пятый уровень ушёл в зверя, и это было видно ещё когда он пытался лечить раненых после боя. Да, тварь под рукой он читает как книгу, а спящего человека в полуметре — нет. Лучшего перевозчика для такого груза во всей империи не найти, и его не покупали, его выбрали.

Свитки телепортации у сектантов есть, я дважды видел, как они работают, Артём мне это продемонстрировал, уйдя у меня из-под носа. Тут дело не в том, что нельзя. Свиток — вещь штучная, дорогая. Её берегут для верхушки. Простых сектантов так между колониями не возят. Простых возят в клетках, с накладными, по расписанию, вместе со зверем.

Теперь надо было решить, как поступить.