Захар сел рядом, вытер ладони. Помолчал. Говорил он мало, а благодарить, я уже знал, не умел вовсе, не тот человек.

— Игорь, — наконец выдавил он из себя. — За дочь спасибо. Если бы не вы с Марией, не вышли бы мы. Ни я, ни она.

— За дочь, — повторил я.

— И за меня, — добавил через силу. — Но за Анюту в первую очередь.

Такой уж человек. Себя в этом счёте ставил на второй план.

— Брось, — я пожал плечами. — Я бы так при любом раскладе сделал. Работа такая.

Он коротко кивнул и посмотрел на огонь, а потом спросил:

— Что дальше делать будем? После того как доберёмся до портала.

Вот тут и упёрлись в главное.

— Сегодня на выходе из твоего убежища по нам работал кто-то из ордена. Не сектант — свой, инквизитор. Держал разведвзвод на поводке, записал бойцам в голову ложные воспоминания и делал это чисто. Кто-то, кто знает меня близко, так как в головы он записал мой образ, с точностью до мелких жестов. Значит, сидит он там же, куда я обязан вас с Анной вернуть под охрану.

Захар молчал, но желваки у него пошли ходуном. Инквизицию он не любил давно и всерьёз, к нему уже лезли, и не раз. А теперь я сам подтверждал ему худшее.

— За Анной охотятся сектанты, — сказал я. — А теперь выходит, что и в ордене, под чьей защитой вы вроде бы находитесь, кто-то играл сегодня против вас. Вести туда вслепую я не стану. К инквизиции вас не отправлю, спрячу сам. Вопрос один: где?

Он долго смотрел на костёр, потом коротко кивнул.

— Места такие у меня есть, — сказал Снежный тихо. — Не одно. Мне с Аней везде хорошо, где нас не ищут. Только след надо будет пустить ложный, без этого никак, и для секты, и для твоих. А спрятать… У меня есть во втором кольце. Да и в третьем…

Договорить он не успел.

От ворот имения донёсся голос.

Женский.

— Помогите!.. — далёкий, надтреснутый, полный такого ужаса, что у Анны замерла рука с шоколадом. — Пожалуйста, кто-нибудь!.. На нас напали!..

Солнце ушло за хребет.

Анна сорвалась первой. Я еле успел поймать её за руку и усадил обратно, вниз, к костру.

— Захар, придержи дочь.

Снежный молча обнял Анну за плечи и прижал к себе. Она дёрнулась раз, другой и затихла, только смотрела в темноту, откуда шёл голос.

— Помогите! Пожалуйста… — голос молодой женщины. Всхлипы между словами, дыхание рваное, будто долго бежала. — Он ещё там… он идёт за мной…

Мария глянула на меня вопросительно. Я коротко кивнул, и ей этого хватило, без единого слова. Напарница вытащила револьвер, откинула барабан, проверила заряд и села вполоборота к темноте. Магии у неё после перехода ещё не было, но стреляла она лучше многих охотников.

Я бросил скан по кругу.

Нас окружали.

Сканировал по верхам, вполсилы, источник берёг. Макры в подсумке ещё были, но это НЗ. У меня нет привычки жечь их постоянно, источник должен расти сам, своим ходом, а не на подкачке. Принцип Петра, и я от него не хотел отступать даже в такие ночи.

На подходившую к нам женщину кинул щупом уже как следует.

И верхний слой её сознания оказался не пустым. Он кипел. Только больше не мыслями, а голыми инстинктами, как у зверя около кормушки: «Еда. Много еды. Вкусная еда. Тёплая. Она у огня — огонь жжёт, плохо, больно. Ближе. Ещё ближе. В норе за ними ещё еда, много, слышу. Братья рядом. Сёстры рядом. Сейчас. Сейчас наедимся».

Не человек. Зверь, надевший образ человека.

— Это не люди, — сказал я тихо. — Что бы оно ни говорило, чьим бы голосом ни звало, не поддавайтесь. Ни на шаг от костра.

Женщина вышла на свет. Молодая, простоволосая, платье в крови, рука прижата к боку. Хромает. Лицо заплаканное, живое, человеческое. Она увидела костёр, людей — и потянулась к нам свободной рукой.

— Слава богу… помогите…

Анна рванулась. Захар удержал.

Тридцать шагов.

— Ну пожалуйста!..

Двадцать.

Я поднял ствол.

Десять.

Выстрел.

Разрывной вошёл между глаз. Тело сложилось и осело в траву.

И буквально сразу же с упавшей начало сходить лицо. Кожа поплыла как воск у огня, стекла с того, что пряталось под ней. Женщины не стало. В траве лежала тварь — зеленоватая, худощавая, ростом с человека, лапы костлявые, длинные. Из простреленной головы толчками шла чёрная жижа, и потянуло бражкой и ржавым железом.

Анна сдавленно охнула в отцовское плечо.

— Перевёртыш, — сказал я ей. — Человека там не было. Ни секунды.

Захар отпустил дочь и встал. Лом в руке. Он воткнул его в землю и медленно провернул, я уже знал этот жест. Так Снежный готовился к хорошей драке.

Из темноты ответили.

Голоса. Разные.

— Я ранен… сюда… — слева.

— Не бросайте!.. — справа, ближе.

— Помогите, кто-нибудь…

— Раненых — ко входу! — я уже резал ремни на ближних. Легкораненым, у кого в крови сидела антимагия, сунул в руки их же карабины. — Вы четверо к скале, держать сектор!

Спорить никто не стал. Военные были местными и хорошо знали, кто по разрушенному Новоархангельску ходит по ночам.

Оборона сложилась за минуту: спиной к скале, костёр и фонари между нами и темнотой, вход в подземелье за спиной. Уходить вниз я не собирался. Внизу нас ждала темнота, а среди тварей наверняка нашлись бы и такие, что раскопали бы завал у входа. А если они окажутся под землёй, то сражаться мы будем не только ночью, но и днём.

Нет уж. Проход держим сверху.

Монстры попёрли.

Из темноты выходили на свет фигуры. У меня холодок прошёл по спине: на нас шли мы.

Захар — с ломом, его же походкой, тяжело и вразвалку. Анна — тонкая, съёженная, какой сидела у костра. Мария. И двое солдат, что хорошо были различимы у входа. Они шли молча, вперемешку с чужими — с бабой в кровавом платье, с мужиками в охотничьем снаряжении и с каждой минутой их становилось всё больше и больше.

Тварям не надо убивать, чтобы взять лицо. Достаточно увидеть. Они смотрели на нас из темноты и теперь возвращали увиденное.

Выдавал их свет. Живой человек на фонарь моргнёт и отвернётся, эти — щурились, прикрывали глаза, кривили морду, но шли, не останавливаясь. Свет им не смертелен. Просто больно. А голод сильнее боли.

— Ближе пятнадцати метров не подпускать! — крикнул я. — Они прыгучие! Подпустите — в свалке своих перестреляем!

Ударили карабины.

Первый «Захар» ткнулся в землю, не дойдя. Второй вспыхнула от зажигательной смеси «Анна» и забилась, теряя лицо на ходу.

— Чем вы их так? — Захар, не оборачиваясь, взрастил из земли гребень игл, и троих посадило на камень, как жуков на булавки.

— Зажигательные! — капитан Иванов лежал у валуна и крепко держал карабин. — Лучшее против этой дряни! Горят как солома!

Мария бросила короткий взгляд на его работу, отложила револьвер и подобрала армейский карабин из конфиската.

Три. Пять. Двенадцать. На шестнадцатом я сбился.

Твари шли и шли. Волнами, из темноты, с нашими лицами и с чужими, и, если бы не армейские стволы с зажигательными — нас бы смяли ещё до полуночи. Захар сажал перевёртышей на иглы, рвал под ними землю, но тварей было много, и шли они слишком разные: какие на двух ногах, какие на четырёх, а какие и не поймёшь, на чём.

Я жёг магию по капле — на скан, раз в несколько минут, по кругу. И в очередной круг поймал на краю крупный контур. Это был не перевёртыш, а что-то потяжелее. И пёрло это напрямик, через кусты, на свет.

Оно смело бы нас, если бы не мой скан. А так тварь величиной с доброго быка, в полтонны весом и башкой с валун не добежала. Я выдернул из подсумка армейскую гранату, сорвал кольцо и отправил её твари под ноги.

Грохнуло.

Тушу подняло, развернуло в воздухе и швырнуло вбок — точно туда, где у скалы стояли мотоциклы.

Хрустнуло так, что перекрыло бой.

Из-под завалившейся туши торчало колесо. Одно. Погнутое восьмёркой, со свёрнутыми спицами. Остальной «Урал» я под тварью даже не разглядел, и так было всё ясно. Никуда я на нём в ближайшее время не поеду.

«Иж» Марии стоял в полуметре. Целёхонький.