— Кому вы подчиняетесь?

Он открыл рот.

И я запер ему горло раньше, чем сообразил, зачем.

Раз. Из-под ворота по шее пошли прожилки, тонкие и чёрные.

Два. На чистом предплечье проступило щупальце, всё разом, от кисти до локтя, и тут же налилось чернотой.

Три. Поплыло лицо, из-под гладкой кожи вышли ожоги и рваный шрам через бровь.

Четыре. Я подхватил его под руки.

Пять. Всё.

Метку он не смывал и не рисовал. Носил настоящую, а прятал тем же фокусом, каким прятал ожоги. Что это за фокус и где такому учат, спрашивать было уже некого.

Смена гремела за печью. Я донёс тело до загрузочной горловины и опустил вниз, в металл. Гул печи не изменился.

К столу я вернулся в начале первого. Мне налили, не спрашивая, и подвинули закуску. Гена так разошёлся, что начал рассказывать о будущих своих проектах, и те, кто в мотоциклах что-то понимал, сидели с открытыми ртами. Приёмщик поднял кружку:

— За сделку и за будущие сделки! — и все встали.

Морозов коротко глянул на меня поверх очков и отвернулся.

Я выпил. Хмелеть маг жизни может только с собственного разрешения.

Этой ночью я себе разрешил.

Морозов под конец застолья завязал. Хмель отозвал загодя, кровь чистится не мигом, и последние полчаса перед выездом он просидел за столом молча, наблюдая за пьяной гульбой. К машине старик вышел трезвым.

Выехали во втором часу ночи. Старые мотоциклы уже стояли в кузове — постарались ещё до застолья.

— Гена, это тебе зачем? — спросил я, залезая в кабину.

— В ангаре расскажу, — он подёргал верёвку, обругал узел и перетянул по-своему.

Прииск не спал, над плавильней держалось зарево, горели лампы, а от конторы через двор кого-то кликали по фамилии всё громче.

На выезде продержали. Охранник долго обходил грузовик, заглядывая в каждую щель, но потом махнул напарнику, и тот открыл шлагбаум.

— Своего ищем, — бросил он, не дожидаясь вопроса. — Проезжай.

— Найдётся, — зевнул Гена. — Налил, поди, лишнего да спит за штабелем. Проспится — сам выйдет.

Охранник кивнул.

Стоило только отъехать метров на пятьсот, как Морозов вполголоса спросил, не поворачивая головы:

— Из-за того, кого там ищут, переживать стоит?

— Нет.

Он не переспросил, я не стал объяснять.

— Ты обратно с нами, на «Печоре»? — Гена перегнулся через диван и высунулся в щель между сиденьями.

— Задержусь. Похоже, нашёл того, кого искал.

— Водяного что ли? А он тебе…

Морозов снял руку с баранки и положил другу на плечо.

— Он не скажет. Помощь наша нужна?

— Пока нет.

— Точно он?

— Подтвердили трое.

Геннадий переводил пьяный взгляд с меня на Анатолия, потом кивнул сам себе, перебрался на диван, разлёгся во весь рост и вскоре засопел.

Нас обогнала машина приисковой охраны и понеслась в город, не жалея подвески. Морозов сел ей на хвост, дорогу он знал, но двигаться ночью по чужим следам легче. В итоге шестичасовую дорогу преодолели за четыре, и светать начало уже на подъезде. У развилки перед стенами охрана мигнула габаритами и ушла вправо, к грузовым воротам, мы взяли к портовым. Солдат записал номер, зевнул и махнул.

Дальше были площадь, синий козырёк и табличка, перевернувшаяся ровно в шесть.

К ангару подкатили в седьмом часу, ещё по холодку, и Гена, разом забыв про сон, полез развязывать крепёж мотоциклов.

— Объясни ты мне, — Морозов скатил по доскам последнюю машину, — зачем таскать чужое железо через полпустыни? Они там масло сами не меняют?

— Гарантия. Обещал бесплатное обслуживание, значит, бесплатное. Забираю, перебираю, отдаю.

— В убыток.

— В прибыль. Я с них пыль вытираю и вижу, что сдохло первым, чей подшипник ходит, чья резина сыплется. На будущий год у того поставщика возьму, а у этого не возьму. Мне про это никто отчёт не напишет, а машина всё расскажет.

Он вытащил из ящика жестянку, отвернул крышку и мазнул тряпкой по седлу крайней машины.

— А это что за вонючее средство?

— Мастика. Сам варю, на полыни. Кожа не сохнет, песок не липнет.

— Мотоциклу-то с неё что?

— Мотоциклу ничего. А охотник сядет после другой машины и разницу не только жопой почувствует, но и носом. И по весне, когда охотничьи артели будут решать, у кого брать новые машины, вот тогда полынь своё и скажет.

Я слушал и не понимал, откуда в голове у моториста с окраины такая наука. Спрашивать не стал.

— Ты Игорю лучше машину подбери, — сказал Морозов. — Ему ездить надо.

Гена выбрал из шести самую неказистую, за час поменял все расходники, поставил её на ход. Что удивило, он даже треснутое крыло поменял, чего гарантия точно не покрывала.

Передо мной стоял самый обыкновенный песчаник: задранное крыло, зубастая резина, таких по городу катается не одна сотня. Вот на чоппер Морозова тут озирался бы каждый второй — машина нездешняя, приметная. А песчаник в Братске — что телега в деревне, никто и головы не повернёт.

Раскладка выходила простая: в глухой кабине грузовика я слеп, а работать надо одному и налегке, тут мотоцикл ничем не заменишь.

— Пропаду на пару суток. Не ищите.

Морозов кивнул, не дослушав.

Дальше пошла работа: ходить за Жиминым по пятам, стараясь не засветиться.

Дом в городе, за глухим забором, и квартал вокруг тихий, посты на углах, к забору не подойти. Без четверти шесть к воротам подают вездеход, потом дорога до шахты, в обед на дальние ванны, к девяти вечера обратно. Охранников всегда двое, кабины всегда глухие, красный контур гаснет, едва хлопнет дверца.

На вторые сутки маршрут немного сменился. Вечером вездеход свернул не к дому, а к порту, и встал у длинного склада за пакгаузами.

У ворот стояли клетки. Из фургона выносили спящих ящеров, по одному, на брезентовых носилках, и распоряжался этим знакомый сапожник. Кулагин щупал зверю бок, прикладывал ладонь, зверь дёргался и засыпал глубже, потом маг показывал, в какую клетку нести. Вездеход Жимина стоял тут же.

Грузятся. Значит, «Печора» скоро уйдёт, и другого случая посмотреть на эти клетки вблизи мне не выпадет.

Я снял склад целиком: двадцать человек, один красный контур и два фиолетовых, остальные простые, и почти все у ворот, при звере. Вездеход Жимина стоял с торца, пустой. Два дня я следил за этой машиной, но не видел что там внутри, а сейчас в неё можно было просто заглянуть.

У боковой двери стоял один. Я подсунул ему мысль про дальний конец двора, придержал, пока тот оборачивался, и прошёл.

Планшет с зажимом лежал под козырьком. Я забрал его, не разворачивая, и уже собирался назад, когда за перегородкой заговорили. Красный контур стоял там, и с ним двое.

Жимина мне не тронуть, метка убьёт раньше, чем он ответит. А вот тех, кто с ним разговаривает, можно.

Я подхватил у штабеля пустой ящик, прошёл вдоль клеток к перегородке и потянул щуп на голоса. Встал у одной из клеток, усиливая слух, а ноготь потянулся к решётке. Я поддел ногтем чёрную краску на пруте, под ней матовый серяк. Те самые, что я видел позавчера на прииске.

— А ты кто такой?

Свет ударил с двух сторон разом. Двое. В моём счёте их не значилось, скан прошёл по складу и обоих не заметил, как не замечал приказчика за стойкой. Защита от сканирования.

Третий раз за эту поездку меня подводит собственная сила. И третий раз я узнаю об этом последним.

— Руки. Медленно.

Планшет ушёл за зверя раньше, чем я поднял руки.

Между окриком и светом у меня оставалось полвдоха, и я разменял это время на действие. Ящик полетел влево, под ноги ближнему, его проводили глазами. А правая рука в это время метнула планшет между прутьями, за спину спящему ящеру.

Зверь во сне шевельнулся, повёл боком и накрыл его собой.

И вот тут случилось интересное: оба охранника отшатнулись от клетки. От знакомой им клетки с давно используемой решёткой. Я отметил это, убрав на дальнюю полку.