Внизу приписал ещё одну строку и запечатал прежде, чем успел передумать.

Приказчик взял конверт, ни слова не говоря, убрал куда-то под стойку и вернулся к своим занятиям.

Всё. Дело сделано.

До отправления оставалось минут десять. Я прошёл вдоль перрона, снял ауры провожающих. Все чужие для меня, встречаю впервые. Никого из моего вагона, никого от конторы. Чисто.

Дальше состав пошёл на восток, к вечеру добравшись до портала в «Ярцево». Остальная дорога в полудрёме, и к третьему часу ночи приехали в Кипень, небольшой городок у телепорта в «Новоархангельск».

Я уже ужинал, проводница носила дважды, но источник продолжал требовать своё, а тащиться в вагон-ресторан я поленился, выбрав сон. Теперь решил наверстать, взяв в вокзальном буфете двойную порцию, и сел у окна, выходившего на пути.

Поезд уже стоял под парами в свете прожекторов.

Ни одного окна по всей длине. Клёпаные броневые листы внахлёст, поверх старых заплат. Свежие выделялись другим оттенком. Вместо окон — два ряда узких амбразур со сдвижными заслонками, под каждой снаружи наварен скос, чтобы не залетало рикошетом. На крышах вагонов, через один, вращающиеся пулемётные башенки. В голове и в хвосте — орудийные площадки, стволы зачехлены, калибр серьёзный, таким по укреплениям бьют, а не по зверью, шляющемуся по колонии. Позади, на соседних путях, один за другим дожидались четыре товарных состава.

Занятно, что амбразур было много. Слишком много для команды — на каждое купе по щели. Стрелять из этого поезда собирался не экипаж.

— Отход в пять, — сказали над ухом.

Рядом стоял человек в камуфляже, с револьвером и тяжёлым магическим пистолем на поясе.

— Оформление здесь, у дежурного. Хотя вам, — он глянул на плащ и на нашивки, — как инквизитору, и оформлять ничего не надо. Я передам, что с нами едут из ордена. Проходите к любому вагону, купе вам укажут.

— Спасибо, — я кивнул и ещё раз посмотрел на клёпаные борта и заплаты поверх заплат.

— А народу много едет?

— Полный, — служивый усмехнулся. — Мест уже месяца два как нет. Словно праздник.

— С чего вдруг?

— Дык миграция пошла. Раз в три года случается.

Он ушёл дальше, а я остался над остывшей тарелкой.

Полный состав магов. Два ряда амбразур. Расчехлённые орудия в голове и в хвосте.

Люди платили немалые деньги, чтобы попасть на этот состав.

Внутри бронепоезд оказался обычным плацкартом.

Да уж, сюрприз. Снаружи — клёпаная броня, башенки, орудия, каждое по паре тонн, а шагнёшь в вагон — и там тамбур, а дальше пассажирский вагон, как на большой земле: длинный проход, открытые секции по обе стороны, багажные полки, светильник под потолком на каждую секцию. Только вместо окон в наружных стенах — узкие амбразуры со сдвижными заслонками, а под ними откидные столики, поднимешь столешницу — и она дополнительно прикроет смотровую щель.

— Доброе утро, проходите, сударь, билеты, пожа… — проводник оторвал взгляд от бумаг и скользнул по чёрному инквизиторскому плащу, нашивкам ордена. — А… Предупреждали. Занимайте любое место в центральных секциях.

— Любое?

— В «Новоархангельске» подсядут студенты. Вы же не против такой компании?

— Не против, — кивнул я и вошёл в коридор.

Вагон стоял полупустой, занята от силы треть мест, и вся эта треть жалась к голове состава: там, в трёх первых секциях, располагались компании магов, явно приехавших за приключениями.

В третьей сидела компания в дорогих дорожных костюмах — трое мужчин и дама. Один, постарше, с холёными усами, развалился на скамье и как раз поймал за рукав проводника, решившего всё же сопроводить меня.

— Голубчик, я заказывал вагон целиком. Как это понимать?

— Прошу прощения, ваша милость. Миграция-с, состав полный, мест свободных нет. Возможно, по пути назад, из «Балтийска» в «Новоархангельск», сможем выделить вам целый вагон. Сейчас нет.

Усатый набрал воздуху, чтобы возмутиться ещё больше, но увидел меня и молча выдохнул. Разговор тут же затих, дама поправила перчатку, глядя куда-то сквозь меня. Я прошёл мимо, не задерживаясь. Плащ инквизитора работает хорошим успокоительным даже для самого спесивого мага.

Четвёртая секция от головы была пустой. Я сложил сумки наверх, чехол с дробовиком пристроил вдоль стены, под рукой, снял плащ, положил рядом и сел лицом к амбразуре.

Просканировал вагон. Ровные. Все до единого. Ни закрытых артефактами, ни мутных, ауры у всех гладкие. Раньше это меня успокоило бы. Теперь я знал цену такой гладкости: под тонким ровным слоем мог скрываться враждебный мне человек, никак не выдавая себя. Скан больше ничего не гарантировал.

Я отложил эту мысль и просто пересчитал пассажиров. Одиннадцать и я. Кто где сидит, кто чем занят. Дальше видно будет.

А в соседней секции тем временем шёл свой разговор. Слышимость в вагоне отличная, да и голоса у компании громкие.

— Нет, господа, как хотите, а я на этом составе уже два уровня поднял, — говорил кто-то из молодых. — Каждый сезон беру несколько рейсов и катаюсь, пока не убью сотни три тварей. Верное дело. Только бить монстров надо близко, у самых путей, чтобы отдача в источник шла лучше.

— Три сотни, — усомнилась дама. — Водой-то? Двух кувшинов явно не хватит.

— А я экономно. Стрела в глаз — и следующая. Это огневикам раздолье, жги да жги, а нам считать приходится.

— Зато вам кувшины носят, — лениво отозвался усатый. — Ставлю сто на то, что в этот заезд ты и двухсот не убьёшь. Народу на составе — не протолкнуться, всё зверьё разберут раньше тебя.

— Сто пятьдесят, что возьму.

— Я тоже в деле, господа, — подал голос третий и явно брякнул кошельком с монетами.

— А я, пожалуй, воздержусь от ставок, — послышался голос дамы.

Ударили по рукам.

Я слушал вполуха и складывал в голове. Значит, вот как это делается. Рейс за рейсом, туда и обратно, сезон за сезоном — растить источник по крупицам, стреляя из-за брони по зверью, выманенному к путям. Странная, конечно, арифметика получается. На передовой источник растёт в разы быстрее, потому что там его расходуют до дна и по-настоящему, вот только там ещё и умирают. А эти нашли способ получать прирост без риска и платят за него деньгами, а не кровью.

Одни охраняют колонии за жалованье. Другие приезжают пострелять для удовольствия, да ещё и приплатить готовы. Мир большой, всем найдётся место.

Поезд тронулся.

— Ну наконец-то, — с облегчением сказала дама. — Я уж думала, никогда не поедем.

Я посмотрел на часы. Ровно пять утра. Секундная стрелка успела отойти от двенадцати всего на два деления, не больше. По пестовской железной дороге можно сверять часы.

Станция Кипень находилась у самого телепорта, состав едва набрал ход, и по коже пробежали знакомые мурашки, за амбразурой мелькнула бледная фиолетовая дымка. Свет в щели померк, потянуло прохладой, портал в «Новоархангельске» был в горе, под защитой военных.

Четыре дня назад я въезжал в эту крепость с другой стороны, на вездеходе.

Четыре дня. А кажется, что прошёл месяц.

— Из вагона не выходить, — проводник прошёл по коридору. — Остановка техническая, пятнадцать минут. Ждём, пока через портал пройдут грузовые составы, и сразу выдвигаемся.

Проводник открыл дальнюю дверь на перрон, запуская на борт новых пассажиров. Их набилось десятка три: форменные тужурки с зелёными кантами медиков, горы одинаковых саквояжей, молодые голоса, тридцать глоток разом. Судя по лицам, ехали разные курсы — были совсем зелёные, лет по восемнадцать, только-только открывшие дар, а были и постарше, державшиеся с достоинством бывалых.

— Свободные — все наши? — крикнул кто-то проводнику.

— Все ваши, кроме занятых!

Студенты разбрелись по секциям с того конца вагона, на ходу споря, где чья полка и кто с кем. Волна шума катилась по вагону в мою сторону и по пути стихала — секция за секцией, как трава под ветром. Я не гадал почему. По проходу за студентами неспешно шёл старик с седой бородкой и веером морщин у глаз, и молодёжь замолкала при нём сама, без единого его слова.