Ершов хлопнул ладонью по колену.

— Оно! Мне такой попадался в воздушном секторе. Крупного зверя гонит, на мелочь ему плевать, радиус — сотни три шагов. И ставят выше роста, иначе не работает.

— Значит, на плите стоят такие же, — сказал Соколов.

— Я их там не видел.

— Не туда смотрел, — отмахнулся менталист. — Зверя на плите нет, а кругом он есть. Значит, или черепа, или чудо.

— Снимем, а потом и тварей нашлём, — Волков заулыбался уже по-рабочему. — Чур, я ургаха поведу.

— Одного крупного будет мало, — сказал Соколов. — Нужно больше, желательно с трёх сторон. Иван Михайлович, вы же бывший военный зоокинетик?

— Голубчик, я в деле. Это мои курсанты, и я отвечаю за них.

— Хорошо, но нам нужен ещё один зоокинетик, чтобы с трёх сторон.

— У меня есть аспирант, — нехотя процедил профессор и посмотрел на меня.

Я ничего не ответил, и тогда Полунин кивнул сам себе и ушёл к телефону. Покрутил диск и велел Юрию собираться и ждать к шести. Трубку он держал у уха ещё секунды три, и я слышал, как в ней дважды повторилось «спасибо, Иван Михайлович».

— Едем на одной, — сказал Гена у грузовика. — Три места впереди, четыре сзади, остальные в кузов.

— Отлично, — сказал Соколов, глядя на новый протектор колёс.

Отправились в шесть, заехав за Юрой.

В кабине сидели семеро: Гена за рулём, я, Морозов, Захар, Анна, Мария и Волков, влезший последним и сразу занявшийся пустой болтовнёй.

Моисеев начал гнать почти сразу, стоило только вывернуть за пределы городских ворот. Он довольно грубо срезал дорогу, смотря не под колёса, а метров на восемьдесят вперёд, и там, где я вчера полз на второй, не сбрасывал, идя на полном ходу.

— Тёмный песок машину хорошо держит, светлый, нанесённый, не очень, — сказал Гена, когда я спросил. — Глазами читается, только смотреть надо далеко. Вблизи уже поздно, не успеешь среагировать.

— Где научился?

— В гонках участвовал. Через пески, две недели, машины строили сами из чего придётся. Я сперва сидел справа, с картой: дорог там нет, есть направление. Потом сел за руль. А потом ушёл на мотоцикл, после грузовика он как игрушка. А под конец уже надоело, и стал сам ставить моторы, и вот это оказалось лучше всего.

— А где это было? — спросил Волков.

Гена бросил короткий взгляд на него и, видно, только сейчас сообразил, что в кабине сидел мой старый друг.

— Давно уже было, не помню… — буркнул он себе под нос.

Морозов, сидевший рядом, поджал губы, а Волков вмиг перестал улыбаться.

Димка не дурак, хоть иногда очень активно пытается показать обратное. Но гонку на машинах по пустыне и вечно закрытый верхний слой старика он сложил сходу. Потом посмотрел на меня, и я выдержал взгляд.

Для клуба избавителей от скверны демон есть демон, хоть этот попаданец и безобидный.

Вскоре он повернулся к стеклу и буркнул под нос, что дорога тут дрянь.

До оазиса дошли в десятом часу. Встали за одним черепом: Лапин со Свиридовым сняли его с кола и положили на капот, Гуров подсветил фонарём.

— Раз, два, три… не счёт. Доля. «Третий», — Ершов навалился локтями. — Дальше «место»… место третьего. А по нижней кромке — запрет. Кому не подходит, не написано, значит, всем, у кого нет права.

«Ерунда какая-то», — подумал я, но выяснять было некогда.

Тем временем Ершов выдернул из-за уха химический карандаш, послюнявил его и стал быстро перерисовывать знаки с оборота черепа.

Губы от карандаша сделались фиолетовыми.

— Да, это оно. Один в один с тем, что я снимал в позапрошлом году. Зверь права не имеет, человек имеет.

— Ты знаешь язык древних? — спросил я.

— Немного, — отмахнулся Ершов.

Череп забросили в кузов и поехали дальше.

За оазисом Гена выключил фары.

Достал из-под сиденья пузырёк, свернул пробку зубами и выпил на ходу.

— Сумеречный, — сказал он на мой взгляд. — Военный, три часа ночного зрения.

Я повернул пузырёк к луне. Клеймо знакомое: тот же пестовский вензель, что на эликсирах первой помощи.

Так и шли последний час: без света, между барханами.

Последний гребень встретили без четверти двенадцать.

Машину оставили внизу бархана и полезли на склон осмотреться. Это был тот же склон, что и вчера. Наверху мы улеглись на самой верхней кромке.

Луна стояла высоко, и три пирамиды были видны как днём.

Вчера на стоянке стояло три машины.

А сегодня четыре вездехода с глухими кузовами, два грузовика под тентами, ещё три носами на выезд и у самой тропы две легковые.

На верхушках пирамид сидели дозорные, и от них по барханам ползли лучи прожекторов, медленно, влево-вправо, с перехлёстом.

Люди на ступенях: двое, четверо, ещё двое выше.

Люди у машин — и тут я сбился, пришлось начать заново.

Ещё люди на плите между пирамидами.

Шестьдесят три человека.

— М-да… — пробормотал Соколов рядом.

— Аркадий Платонович, — сказал Гуров, не отрываясь от прицела. — У нас, кажется, проблема.

— Уверен?

— Сам посмотри.

Соколов подполз ближе, взял винтовку и с полминуты лежал не шевелясь, а потом молча передал её мне.

— Смотри на луч, — сказал Гуров.

Я лёг за приклад.

Прожектор с верхушки левой пирамиды шёл справа налево, широко, с ленцой. Луч скользнул по плите, лизнул площадку между храмами и ушёл к барханам. Ничего.

— Жди.

Луч вернулся. И на обратном ходу, когда он лёг под другим углом, у самого камня проступила тонкая линия. Она поднялась от плиты дугой, накрывая всю площадку между пирамидами, а потом свет ушёл дальше, и линия пропала.

Я дождался следующего прохода. То же самое.

— Защитный купол, — сказал я.

— Ага, — буркнул снайпер, — и, судя по размеру и отсутствию видимых искажений, намного мощнее, чем на сторожевых кораблях, прикрывающих торговые караваны.

Я вернул винтовку и стал смотреть в бинокль.

Площадка между тремя пирамидами уже не пустовала. На ней кругом выставили низкие каменные лежаки, в два ряда, головами к середине, где стоял помост со светящимся артефактом по центру.

Тридцать лежаков.

Похоже, тут намечалось масштабное подселение иномирцов, и явно шестью курсантами ограничиваться не планировали.

— Гуров, — сказал Соколов. — По углам плиты колья видишь?

— Угу… — промычал снайпер. — На них, похоже, такие же артефакты, что и в оазисе.

— Вот их и посшибаешь первым делом, — менталист отдал ему винтовку.

— С этой дистанции это детский сад.

На площадку вышли двое в синих балахонах и начали раскладывать что-то у лежаков. Потом из проёма поднялся третий, в красном, встал у края и заговорил вниз, к ступеням.

И в эту минуту площадка исчезла. Ну как исчезла, просто исчезло всё, что было для неё инородно: два десятка человек, лежаки, установленные по краям фонари.

Соколов первым опустил бинокль.

— Включили маскировку. Держать простой защитный контур дёшево, а вот маскировочный раз в шесть дороже. Видать, начинают, вот и запустили, чтоб никто посторонний не подсмотрел, что у них там будет твориться.

Я посмотрел на часы. Двенадцать двадцать.

— Значит, у нас не три часа, а меньше, — сказал Волков.

— М-да… — Соколов повернулся ко мне. — В лоб тут не пойдёшь.

— Сорвать ритуал на расстоянии не сможем, надо проникать внутрь и снимать купол. Другого выбора нет, их защиту не пробьёт ни пуля, ни магия. А если снимем дозорных и сожжём машины, сектанты это с лёгкостью переживут, при этом ритуал не прервут, а проведут до конца.

— Значит, сначала надо погасить купол, — Соколов кивнул.

— Может, антимагическими пулями? Я примерно запомнил расположение центрального камешка, — предложил снайпер.

— Это не артефакт купола, скорее, он для их ритуала, выстрелами только спугнёшь сектантов. А я хочу их всех накрыть разом, и чтоб ни один не ушёл, — менталист оскалился.

— Но что же тогда делать? — Гуров отложил винтовку и посмотрел на Соколова.