— Будем действовать по плану: пройдём через храмы, пока зоокинетики будут шуметь у подножья пирамид.
— Есть предложение, — подал голос Захар. — Если удастся вырубить купол, я могу спрессовать песок в песчаник и за полминуты поднять нас пандусом на площадку между пирамидами.
— Хорошо, это сэкономит силы, — сказал Соколов. — Иван Михайлович, как там со зверем?
Полунин сидел ниже на песке, спиной к нам, ладони на коленях, глаза закрыты.
— Есть, — сказал он, не оборачиваясь. — Большой, под песком, километрах в двух к югу. Второй мельче и ближе. И там же по склону лежит мелочь, сотни две, тараканы. Этим только дай направление — дальше пойдут сами.
— Тогда выдвигайтесь, начало штурма объявлю по рации.
Профессор кивнул и встал.
— Юрий, Дмитрий, за мной. Я возьму большого, старого, а вы второго. Справитесь?
— Легко, — заявил аспирант, махнув рукой Димке.
Они ушли, а мы ещё с минуту наблюдали за охранниками на пирамидах и у машин.
— А если взять одного из тех, что у входа? Может, он знает, где находится артефакт управления куполом, — задумчиво сказал Лапин.
— Взять можно, только толку-то. У них у всех метка, а она при ментальном давлении убивает носителя, — Соколов огляделся.
— Есть один способ, — тихо сказал я, — но на допрос будет не больше минуты.
— И он после этого встанет?
— Нет.
Менталист приподнял бровь.
— Тогда берём того, кто больше знает, — сказал Соколов. — А за минуту я, думаю, уложусь.
— Я знаю кого, — сказал Лапин. — Надо брать не с поста. А вон того, с фонарём.
Дозорных меняли по часам, а посты проверял старшой. Он ходил по кругу, обходя дозорных. За северной гранью большой пирамиды он ненадолго терялся из вида часовых, прикрытый выступом храма.
— Лапин, Свиридов, — сказал Соколов. — Берите этого. Остальные вниз, к подветренной стороне бархана, ждём там.
Мы сползли спиной вперёд и обошли понизу, там, где можно было встать в полный рост.
Лапина со Свиридовым я не видел вовсе: амулеты они не сняли, а глазами их не поймал бы и часовой в трёх шагах. Одним словом, профи.
Минут через двадцать фонарь у северной грани качнулся вниз и погас.
Ни крика, ни возни. Только что человек с фонарём стоял, и вот его нет, и хватятся только после пересменки.
Через десять минут его приволокли по низине за руки и за ноги и положили на песок.
Фиолетовый контур я увидел шагов с пятидесяти. Видимо, это предельный радиус действия моего умения.
Контур горел вокруг пленного ровно и густо: «замещение». Тело здешнее, хозяин в нём не отсюда, а был бы подселенец, как у Александра, светилось бы красным. Такое я теперь замечал шагов со ста, и, что приятно, даже сквозь стены.
Первое, что я сделал, — закатал ему рукав до локтя.
Метка была одна. Одно щупальце на предплечье, судя по коже рядом с татуировкой, нанесено больше года назад.
— Рядовой, — сказал я. — Одно.
Свиридов вынул у него изо рта кляп.
— Мужики! Мужики, вы чего⁈ — быстро и высоко затараторил пленник, глядя на чёрные плащи связавших его людей. — Я тут не при делах, я по найму, вторую вахту всего! Деньги возьмите во внутреннем кармане…
— Тише, — сказал Соколов.
— Ребят, ну вы же люди? Меня Сёмка звать, Семён Гладков, охотник я с прииска. У меня мать болеет в Братске, дочка маленькая…
Он захлебнулся и заплакал. Ни угроз, ни ругани, ни попытки позвать своих.
— Я готов, — сказал я Соколову, доставая из кармана один из кошелей Полунина.
— Тогда начинаем, — ответил мне менталист и повернулся к Лапину и Свиридову. — Держите его крепче, парни, чтоб не дёргался.
Я сел на песок рядом, взял его руку и накрыл ладонью метку. Если сейчас у нас получится, значит, шансы освободить Жимина есть. Захар смотрел на нас не моргая, а Анна прикрыла рот рукой, тоже не отводя взгляда.
Рисунок под ладонью потеплел и начал качать ману как не в себя, стоило только Соколову положить ладони на виски мужчины.
Раньше я думал, что чтение прошлого похоже на разговор. Ничего подобного. Главный менталист инквизиции работал в чужой голове как в большой картотеке: брал ключевое слово и выдвигал нужный ящик. Череп. Камень. Смена. Вода. Ящик открывался, и через мою руку проходило то же, что видел он: обрывки дней, чужие слова, попавшие человеку в уши и забытые в тот же вечер.
Вот это и открывается на шестом уровне у большинства магов жизни. У меня не открылось, мне достались фиолетовые контуры, а на пятом — красные вместо зоокинеза. Что из этого сильнее для инквизитора? Время покажет.
Передо мной пронеслась вся жизнь Семёна Гладкова.
Мать в Братске нашлась, только он не заезжал к ней четыре года. Дочки не нашлось вовсе. Зато нашлись карты, долги, барак при прииске, женщина с разбитым лицом и ещё одна, помоложе, которую он держал в задней комнате и которая уже дважды сбегала от него, но он находил и наказывал. Одним словом — отморозок. И отморозком он был не только в этом мире, но и в том, из которого призван.
От такого калейдоскопа у меня зазвенело в ушах.
Источник ушёл на дно меньше чем за минуту. Но цели мы ещё не добились, нужно было дать Соколову время. Пришлось засунуть руку в кошель, вытащить оттуда горсть средних макров и тут же осушить их. Горсть мутных стекляшек упала на землю, за ней вторая, третья, четвёртая. Кошель кончился.
— Дайте ещё, — сказал я.
Мария вложила второй кошель мне в левую ладонь и не отняла руку, пока я не сжал пальцы.
Макры там лежали средние, отборные, за такой мешочек можно было купить машину. Профессор их копил не один год. К концу третьей минуты я сжёг оба кошеля.
— Довольно, — сказал Соколов и снял ладони с головы Семёна.
Я убрал свою.
— Минуты хватило бы, если бы он видел всё сам, — Соколов вытер пальцы о плащ. — А чужое хвастовство в голове лежит не там, где своё, и собирать его приходится по кускам.
Метка на коже сектанта ожила. Чёрное поползло от предплечья вверх, Семён выгнулся, коротко втянул воздух и обмяк.
Свиридов проверил пульс и покачал головой.
Я не жалел погибшего.
— Северная пирамида, — сказал Соколов. — Дальняя, низкая. Третий зал, который у выхода на площадку, там колонна, а на ней сверху камень. Семён этого не видел, ему хвалился другой сектант, с двумя щупальцами.
— Почему они сами не ходят?
— Не могут. В каждой пирамиде своё условие входа, и охрана туда пройти не может. Они стоят снаружи не по приказу, а потому что внутрь им ходу нет.
— Я же говорил! — Ершов даже подпрыгнул. — Условие ставит сам храм!
— Дальше. Внутри есть комнаты, где магия не работает вовсе. Заходишь — и ты обычный человек. Их там несколько, а где, он не знал.
— И людей там больше, чем мы насчитали, — добавил я, потому что видел это вместе с Соколовым.
Собираются в таком количестве не всегда, обычно пирамиды месяцами стоят пустые. Но сегодня ночью какое-то сильное полнолуние. Тут собрались почти все сектанты этой колонии. Вот откуда наряд на подвоз воды на пять ночей, с помощью которого я вышел на это место.
Пятая ночь — сейчас.
Я попробовал подняться и понял, что торопиться не стоит.
Внутри я был пуст, пришлось взять третий кошель и зачерпнуть оттуда ещё четыре горсти, чтобы наполнить источник.
План доработали минут за пять.
— Моисеев — к машине, — сказал Соколов. — Когда понадобится эвакуация, она будет полностью на тебе. Так что будь готов к моему сигналу по рации.
— А если сигнала не будет?
— Тогда уезжаешь один, — Соколов усмехнулся.
Гуров уже лежал на гребне, на сложенном плаще, выставив сошки в уплотнённый Захаром до камня песок.
Первые два выстрела вышли тихими, короткий кашель — и череп на северо-восточном углу осыпался с кола. Третий прозвучал громче, глушитель отработал своё, а четвёртый уже походил на удар доской по доске. От машин пошли двое с фонарями посмотреть, что там трещит, и последний череп развалился, когда им оставалось шагов сорок.
