Комната мигнула.

И та двадцатилетняя девушка не вышла, она осталась сидеть на табурете и взяла брата за руку, а женщина у двери что-то сказала и ушла.

Дальше пошло быстро, как идёт всё уже решённое.

Мальчик умер на четвёртый день, и от того, сидел кто-то рядом или нет, это не зависело. А на шестой засветились виски у неё самой, теми же синими линиями. К концу месяца в комнате не осталось никого, место на курсе ушло другой девочке, и лечить эту дрянь никто так и не научился. Противоядие изобретено не было. И через пять лет весь тот мир опустел.

Комната погасла.

Мы стояли в круглом зале.

Мария вытерла лицо ладонью, один раз, коротко.

— Семь лет я это не могла себе простить, — сказала она. — А выходит, останься я тогда…

Говорить тут нечего, а всё, что можно сделать, я четверть часа назад видел со своей стороны.

Я подошёл и обнял Машу, прижимая её к груди. Она постояла так с минуту, потом взяла меня за правое запястье и застегнула манжету, расстегнувшуюся ещё у бархана, когда я клал ладонь на чужую метку.

— Идём, — сказал я.

— Идём, — повторила она.

В дальней стене открылся проход, которого до этого не было видно. Второй зал прошли не задерживаясь, а в третьем стояла колонна: толстая, ниже человеческого роста, и сверху в гнезде камень величиной с голову. На щуп он отзывался как череп в оазисе, только громче раз в сто, и от гула ныли зубы.

— Он не закреплён, — сказала Мария, обойдя колонну кругом.

Я взялся за камень двумя руками. Тёплый и тяжелее, чем выглядит. Поднял и снял с гнезда.

Гул тут же кончился.

Надо мной разом вспыхнуло.

Фиолетовые контуры, не меньше тридцати, а между ними загорелись красные, которых я до этой секунды не видел. Артефакт купола не только прикрывал сектантов от глаз, но и закрыл их от моего дара.

Двадцать восемь, тридцать, тридцать один.

С гребня мы рассчитывали на шестьдесят три сектанта.

Теперь их выходило под девяносто.

— Наверх, — сказал я.

И шагнул на первую ступень.

На втором плече лестницы раздался сильный удар, я его почувствовал подошвами, через камень, и следом по стенам прошла мелкая дрожь. С потолка посыпалась пыль, и на зубах заскрипело.

Маша остановилась, потянув меня за руку.

— Это Захар?

— Вполне возможно, мы купол сняли, теперь могут штурмовать.

Напарница кивнула, сняв револьвер с пояса.

Лестница кончилась ровной площадкой, от неё вбок шёл коридор: широкий, со светящимися швами и с высоким потолком.

Ближайший красный контур шагах в двадцати лежал неподвижно, за ним кольцом остальные, кучно и ровно, все на одной высоте, и это кольцо я видел всё время, пока шёл по коридору.

Фиолетовых попадалось меньше, и двигались они и сверху, и сбоку, не стояли на месте ни секунды. «Замещение». Этих я беру шагов с пятидесяти, не дальше, поэтому они всё время моргали на самом пределе: сделал человек два шага в сторону — и его нет, вернулся — и опять вижу. Красные лежали смирно, сквозь камень вижу их вдвое дальше, поэтому и открылись первыми. Пока шёл по коридору, картина сложилась сама: часть сектантов наверху, вокруг кольца, часть здесь, в нашей пирамиде, и ещё сколько-то под площадкой, глубоко, ниже лежаков.

— Много их там? — спросила Маша, прочитав на лице задумчивость.

— Прилично, — ответил я, переводя взгляд вверх, на лестницу, открывшуюся в конце коридора. — К нам идут гости.

— Сколько?

— Пятеро. Спускаются. Купол упал, вот и идут разбираться.

Мы сделали несколько шагов назад, в то место, где перед лестницей коридор делал резкий поворот. Я поставил Марию за угол, сам сел ниже, за выступ кладки, и вытащил нож.

Шли сектанты не таясь и разговаривали в полный голос: про то, что уже за этот час трижды проверяли артефакт купола и что может стоит там подежурить, а не ходить туда-сюда.

Первым в нишу вошёл молодой, в форме охотника, с закатанными по локоть рукавами.

Я атаковал ментально, заставив их окоченеть. Чернота по коже растеклась за считанные секунды. Молодой сначала осел на пол, а потом свалился набок. За ним второй, третий. Четвёртый успел развернуться и упал уже на ступенях.

Пятый отстал на десяток шагов. Щуп с него сошёл, не зацепившись.

Он увидел, как валятся свои, и не растерялся. Большая огненная струя прошлась сверху вниз по всему коридору, во всю ширину.

Я вжался в нишу, прикрываясь инквизиторским плащом. Жар прокатился надо мной, потянуло горелым волосом и кожей, и на несколько секунд в коридоре стало нечем дышать.

Мария вышла из-за угла на полкорпуса и выстрелила один раз.

Огонь оборвался на середине, как перерезанный. Значит, стреляла антимагическим с алой насечкой. Если такая пуля не убивает, то лишает магии, сейчас это и произошло. Частицы антимагического вещества попали в рану, кровь разнесла их по телу, отключив у мага источник. И дело тут не в том, куда ты попадёшь: в плечо, ногу или всего лишь поставишь царапину. Результат один: маг превращался в обычного человека.

Но пятый сектант оказался крепким и успел кинуться на меня раньше, чем Маша выстрелила второй раз.

Дальше пришлось ножом. Под рёбра, потом ниже. Я услышал выстрел: Мария подловила момент.

Оттолкнул тело сектанта и кивнул напарнице.

Шагнул к телу, и левый сапог хлюпнул. Подошва отошла почти до каблука и держалась на трёх нитках. Тут поработал не только огонь мага, но и местный песок, за неделю сожравший шов не хуже кислоты.

Оглядел лежащих. У троих ближних огонь взял обувь вместе с обмотками, а на огневике сапоги были крепкие, с высоким голенищем. Приложил один к своей ступне и бросил обратно. Не больше тридцать седьмого, детский, и это при плечах грузчика.

— Чёрт!

А ведь Данила Ильич предупреждал дважды, что столичная обувь здешней местности не вынесет. Ну ничего, пока так, а потом сниму с того, у кого нога окажется побольше.

Сел рядом с убитым и оттянул ему ворот.

На цепочке висел амулет с рунами по кромке. Я сорвал его и покрутил в пальцах.

— Глухарь? — спросила напарница.

— Он самый. Пока эта штука на человеке, в голову к нему не влезешь. Искусная работа, где только сектанты их в таком количестве берут? Хотя, если вспомнить их подвалы в Хельсинки…

— Где ты с друзьями прикрыл логово вместе с производством артефактов?

— Ага. А я уж было размечтался, что поработаю магией.

— Поработаешь, — усмехнулась девушка.

Я положил амулет в карман и достал из кошеля три средних макра. Качать естественным образом источник, когда во врагах десятки сектантов, дело неблагодарное, это мы уже проходили в болотах «Орска» — хватило. Я высушил кристаллы, заполнив свой магический резервуар до краёв.

Мы поднялись по лестнице, прошли ещё два коридора и оказались у выхода из пирамиды, проём которого был хорошо различим.

Первое, что дошло — свет был не от прожекторов. Он шёл с неба, ровно и почти без теней, и кладка под ногами оказалась не чёрной, как ночью, а серо-рыжей, в мелкую щербину. Небо над левой пирамидой серое, без единой звезды. Луны на нём тоже не было.

Я посмотрел на часы.

Без четверти шесть.

Ершов прочёл знаки верно. И про двоих, и про открытых друг другу, и меру времени, где она стояла. Ошибся он в одном: в том, от чего эту меру считать. Восьмая часть не часа. Восьмая часть суток.

Это три часа.

Я сделал шаг наружу и оказался на террасе под самой верхушкой северной пирамиды. От неё к центральной площадке тянулась широкая лестница. Ночью, снизу, я решил, что этот проём выводит прямо на площадку. Он вывел на террасу. Пятнадцать контуров, которые я тогда насчитал, стояли здесь. Пятеро остались в коридоре за нашими спинами, а где ещё десять?

Огляделся. Внизу двумя кругами расставлены тридцать лежаков, головами к середине, и на каждом человек с красным контуром. Те красные, которых я считал в третьем зале.

В середине, на помосте, светился камень.