Вот теперь наглядно понимаю, почему Камень таскает с собой длинные прочные копья. Охотник уклоняется, разя быка в левое плечо, и этот удар, выполненный силищей Камня, уже не выглядит незаметным для зверя.

Мы вертимся вокруг быка, как волки, разя копьями, и отвлекая друг от друга. Вот только убить громадину очень трудно. Запас жизненных сил у быка необыкновенно высок.

Страха уже нет. Просто не успеваешь бояться, маневрируя и пытаясь атаковать. Моё копьё слишком коротко для такой опасной цели, и выцеливая бычью шею, допускаю просчёт.

Каким-то чудом уворачиваюсь от левого рога бизона, но могучая голова отбрасывает меня в сторону, как надоевшую муху. Я только что стоял на ногах, и вот уже валяюсь в колючем кусте, едва в силах вдохнуть. Чуть шевельнувшись, чувствую боль от бесчисленных впившихся колючек и сломанных ветвей. Но ноги будто сами толкают меня, стремясь убраться от следующей атаки.

Вот только бизон уже переключился на других, и пропустил глубокий удар копьём в правый бок. Скорее всего, оружие пробило печень, и бык медленно гаснет, будто силы плавно оставляют его.

Он ещё опасен, но утратил темп и проворство. Серая Спина ударяет его копьём, а Твёрдая Рука проделывает такой же выпад с противоположной стороны. Бегущий Волк загоняет копьё между рёбер, и ноги быка вдруг подламываются. Бизон падает, и подняться он уже не в силах. Охотники добивают его, и на лицах проступает неимоверное облегчение. Сегодняшняя добыча едва не отправила нас на тот свет.

Но не все испытывают такие чувства. Камень, впервые за много дней, выглядит счастливым. Он присаживается возле сваленного быка, касаясь рукой косматой, пропитанной кровью шерсти, и говорит:

— Хороший зверь!

Твёрдая Рука глядит на охотника, как на сумасшедшего, но я-то знаю, что любимое занятие Камня — это испытать свою силу. Сегодняшний бык пришёлся охотнику по сердцу. Наконец-то ему попался достойный противник.

— Хороший, — нехотя киваю, ощупывая свои кости. — Он чуть не убил меня!

— Да! — довольно произносит Камень. — Он был силён и быстр.

Но серьёзных ранений у меня нет. Я сильно изодран о колючки, и только. А вот Ловкому повезло меньше. У почти-брата болит левый бок, и похоже, бык сломал ему парочку рёбер.

При вдохе вроде бы сильно не колет, но движения причиняют боль. К счастью, стоянка недалеко, и можно отнести почти-брата, не заставляя идти самостоятельно. Внимательно осматриваю его, изучая состояние, но, похоже, обошлось малой кровью. Если ничего не изменится, то Ловкий выпадет из роли охотника на пару месяцев, но останется в живых.

Стеречь бизонью тушу будем мы с Серой Спиной. Остальные пойдут за женщинами. Убитый бык огромен — под пару тонн живого веса, и с большим интересом разглядываю тушу. Это первый длиннорогий такого размера, добытый на моей памяти.

Серая Спина, обычно немногословный, в отсутствие других охотников, пытается убедить меня не трогать в дальнейшем быков подобных габаритов. Он говорит верно, и я ничуть не против добычи помельче. Ещё раз связываться с такой буйной скотиной, не имею ни малейшего желания.

Стеречь окровавленную тушу небезопасно. По этим равнинам бродят короткомордые медведи и львиные прайды. Львов поблизости пока не встречали, а вот следы короткомордых попадаются регулярно, и боюсь я их куда сильнее, чем больших кошек.

Но сегодня моя тревога напрасна. Только тераторнисы кружат, надеясь поживиться добычей. Вдалеке замечаю женский караван, и вскоре длиннорогого утаскивают почти полностью. Бросаю последний взгляд на оставленную бычью голову, а самые смелые из тераторнисов уже заходят на посадку.

Основная часть трудной и грязной работы сейчас, большей частью, ложится на Женщин-Птиц. Впрочем, они относятся к этому вполне нормально. Язык Птиц труден, но я потихоньку начинаю в нём разбираться, и сейчас уже могу понять слова Чёрного Облака, которая убеждает Иглу перехватить волокушу удобнее.

Я не слишком тороплюсь, бредя замыкающим, и размышляю о новых соплеменницах. Женщины постепенно свыкаются с новой судьбой, и мне не хочется их прогонять. Вот только прокормить трудно. Радуюсь, что сегодня добыча крупная, и выйдет хороший пир, отдаляя неизбежный день, когда кто-нибудь из охотников заявит, что не хочет больше кормить лишние рты.

Неподалёку от моего шатра, на расстеленных шкурах, женщины шьют одежду. Жёлтое Дерево, Искра, Лёгкая и Ярче Огня. Чуть в стороне, Красные Крылья присматривает за сыновьями Вэл-юу, а перед своим шатром сидит Говорящая с Мёртвыми. Она тоже шьёт очередной наряд. При виде меня, шаманка вдруг меняется в лице, а Искра вскакивает и торопится навстречу.

Жена подбегает, испуганно водя глазами, и до меня не сразу доходит причина её беспокойства. Я не стал смывать кровь в грязной реке, решив потерпеть до стоянки, и нормально обработать царапины и ссадины. Вид у меня, наверняка, аховый, если даже стойкая Искра обеспокоилась всерьёз.

— Всё нормально! — говорю жене. — Это просто царапины.

— Лицо… — Искра мотает головой. — Его надо вымыть отваром из цветов.

Руки грязные и щупать лицо бессмысленно. Наверное, на нём царапин не меньше, чем на теле. Говорящая с Мёртвыми, убедившись, что я умирать не собираюсь, насмешливо произносит на языке нашего племени, изрядно коверкая слова:

— Ловил Длинные Иглы зубами и всё-таки поймал?

Длинные Иглы — это дикобраз. Вроде бы шаманка и не сказала ничего плохого, но её шутка очень раздражает меня. Вернее, не столько шутка, сколько ленивый и надменный вид женщины.

— Не смешно, — стараюсь сдерживать гнев. — Пойди и нагрей воду в большом горшке, а потом брось туда цветы, которые даст тебе Искра.

От таких распоряжений шаманка хмыкает, но спорить и не пытается. Вообще, она ещё ни разу не ослушалась даже в мелочах. Я ожидал куда худшего, когда решил оставить её.

— Жаль, я не пошла с тобой! — обиженно произносит Искра, узнав, что бизон отправил меня в полёт. — Я бы могла отвлечь его!

— Никаких охот, — возражаю. — Пока не родишь сына — никуда не пойдёшь!

Срок у Искры ещё совсем маленький, но забеременеть ей удалось с трудом. Зная, насколько важно для Искры подарить мне ребёнка, я запретил жене охотиться и носить тяжести. Она, к удивлению, восприняла это с пониманием, хоть и сильно грустит, оставаясь в лагере.

Вот и сейчас жена только вздыхает, покорно кивая головой. Она что-то хочет сказать, но тут прибегает Жёлтое Дерево, а за ней Ярче Огня. Мои царапины вызвали небывалый переполох.

Отвар из уксусных цветов приносит облегчение телу. Если чистый сок, выжатый в рану, имеет заметный обезболивающий эффект, то отвар действует чуть мягче, но помогает немногим хуже. Говорящая с Мёртвыми заканчивает обрабатывать ссадины на боку и швыряет в горшок с остатками отвара кусок антилопьей шкуры.

— Ты смотрела Ловкого? — спрашиваю.

— Выживет, — фыркает шаманка. — Но вы могли быть и осторожнее.

— Не могли! — сержусь уже по-настоящему. — Думаешь, легко убить такого большого быка⁈

— Да! — поддерживает Искра. — Возьми копьё и покажи, как надо!

— Он — мужчина! — удивляется Говорящая с Мёртвыми. — Ему нравится гоняться за бизонами! Мне никогда не хотелось бегать за ними с копьём!

От её непоколебимого спокойствия, меня охватывает гнев.

— Мне не нравится охотиться с копьём за бизонами! — говорю со злостью. — Но если я не стану этого делать — нам всем будет нечего есть! И тебе тоже! Думаешь, легко добыть мясо? Я стараюсь, чтобы вы ели досыта и не знали голода! Неужели, ты не понимаешь⁈

Говорящая с Мёртвыми глядит на меня с большим удивлением. Похоже, шаманка не слишком задумывалась, откуда берётся мясо. Она оглядывает Лёгкую и Ярче Огня, явно желая убрать их подальше отсюда, но ничего не говорит.

Я укладываюсь на бизонью шкуру возле шатра Говорящей с Мёртвыми, пытаясь выбрать наименее болезненную позу. Жёлтое Дерево уже возится с мясом. Искра, не желая оставлять меня наедине с шаманкой, садится рядом. Похоже, Говорящая с Мёртвыми хочет побеседовать наедине, но прогонять Искру не рискну. И так у женщин слишком хрупкий нейтралитет.