Остальные вожди одобряют его поступок. По их мнению, предводитель непременно должен рисковать собой, пробираясь к вражескому лагерю. Я только надеюсь, что у Острее Ножа хватит разума не устроить стычку с Людьми-Птицами. Впрочем, моя надежда призрачная. Но повлиять на вождя мне не под силу. Разве что отправиться с ним, чтобы уберечь от колдовства… Да, на это он должен купиться.

Нелёгкий путь к Четырём Холмам оказывается напрасным. На месте стоянки только разбросанные кости, рваные шкуры и прочий хлам. Носящие Перья куда-то ушли. В своих поисках мы движемся к Спящей Лисице, и там, у подножия холма, обнаруживаем большой лагерь.

Он отделён от нас узкой полоской реки, и мы крадёмся в опоясывающем берега ивняке. Солнце практически село, и обитателям стоянки нас нипочём не разглядеть в густых сумерках.

Острее Ножа загибает пальцы, пытаясь сосчитать количество шатров, но с арифметикой у вождя дела обстоят неважно, и он сбивается раз за разом, едва счёт превышает двадцать. Я же, оглядев стойбище, понимаю — жилищ больше, чем мы видели в прошлый раз. Около сотни точно есть. Считать их в полутьме не очень удобно, но в глаза сразу бросаются два столба, вкопанные в разных концах длинного лагеря.

Наверняка, это какие-то символы рода, и скорее всего, здесь собрались люди двух ранее виденных стойбищ. Либо же восточная стоянка, неизвестная нам, подкочевала к соплеменникам. В любом случае, охотников здесь больше, чем ожидалось.

Даже Острее Ножа задумчиво осматривает лагерь, стараясь не высовываться. Энтузиазм вождя порядком поутих, когда я сказал, что перед нами может оказаться десять рук мужчин, или даже больше. У нас людей примерно столько же, но в данный момент, только семеро, если считать меня. Это Острее Ножа, Чёрные Крылья, Горностай, Водяной Человек и Летящий Журавль. Седьмой получается Искра, чьё присутствие не слишком нравится мужчинам, и понимая это, жена ведёт себя почти неслышно.

— Носящих Перья много… — тихо говорит Летящий Журавль.

— Это ещё не все, — отвечаю. — У них три лагеря, а мы видели раньше только два из них.

Острее Ножа, возможно, предвкушал лёгкую победу, но похоже осознаёт риски. Моё прежнее предложение напасть на спящий лагерь, вождь не одобрял, считая недостойным храброго охотника убивать не готового к бою противника. Сейчас Острее Ножа настроен не так радикально. Тем более, что у меня есть железный довод — опасных колдунов лучше убивать сонными.

На стоянке горят костры. Женщины готовят еду, отгоняя собак и мешающих ребятишек. Жаль, издали невозможно оценить реальное количество охотников. Только примерно ориентироваться по шатрам. Но у нас часть шатров принадлежит вдовам, и так же, судя по рассказам Приносящей Счастье, обстоит дело и у Людей-Птиц. По крайней мере, на её стоянке было именно так.

Несколько ближайших к столбам шатров, больше остальных. Скорее всего, они принадлежат вождям или шаманам. Острее Ножа явно не прочь добыть чью-то голову прямиком сегодня, но я указываю на мелькающих собак, и вождь нехотя отказывается от своего замысла.

Впрочем, он настроен решительно, и мы уходим обратно в полной темноте. Путешествовать ночью не очень-то безопасно, но и торчать поблизости от вражеского лагеря ни к чему.

Долгие переходы выматывают, но вернувшись к отряду, узнаём, что остальные вожди, устав ожидать, послали разведчиков на восток, в поисках третьей стоянки. Туда ушли четверо охотников — по двое от родов Пляшущей реки и Живущих на Равнине. Они ещё не вернулись, но Острее Ножа не собирается тянуть время. Мы выступаем в поход, и во время остановок я только и слышу, как молодёжь расспрашивает Горностая и Водяного Человека о красоте женщин Носящих Перья.

Тапир, видевший Женщину-Птицу, так и хочет брякнуть что-то о её «красоте». Только моё присутствие сдерживает длинный язык охотника. А вот Камень, тоже знакомый с ней, и не думает ввязываться в разговоры. Охотник хмур и сосредоточен. Его угнетает необходимость тащить здоровенный щит, а уж к кожаным наплечникам и наручам, он питает дикую неприязнь. Но к счастью, не только я внушал ему необходимость остаться в живых. Лисица, забеременев, принялась контролировать супруга, не желая вновь остаться вдовой. И Камень всё же иногда прислушивается к её словам.

Мы движемся быстро, рассылая дозоры по сторонам, но нигде не встречаются люди. Делаем последний привал в половине дневного перехода от Спящей Лисицы, и выходим к речке уже глубокой ночью. От стоянки нас отделяет пара километров, и мы пересекаем речку здесь, чтобы обойти врагов с тыла.

Чем ближе стоянка, тем тише охотники. Теперь никто не обсуждает женщин и тому подобные глупости. Ночь тиха и безветренна. Только изредка раздаётся крик птицы, да летучие мыши мелькают над высокой травой. Холм уже неподалёку, когда справа раздаётся сдавленный крик, который тут же обрывается вознёй в темноте. Я ничего не понимаю, но спешу на звуки, как и большинство окружающих мужчин.

Кто-то из охотников бьётся, лёжа лицом вверх, а сразу несколько мужчин удерживают его тело. Во рту человека кляп, но он изо всех сил старается вырваться и закричать.

— Настоящая Змея! — выдыхает Волчий Человек. — Очень плохая смерть.

В темноте я не могу опознать укушенного, и только по тихим репликам мужчин, узнаю, что на гремучку наступил Широкое Лицо — молодой охотник из рода с Пляшущей реки. К счастью для остальных, рядом с ним шёл Львиные Когти, сориентировавшийся мгновенно. Не будь у вождя такой железной хватки, укушенный бы переполошил всё кругом. Несчастный бьётся, не вынося боли, едва не сойдя с ума от воздействия яда. Он рвётся бежать, не в силах выдерживать муку.

Это первый укушенный гремучей змеёй на моей памяти. Зрелище жуткое и неприятное. А самое плохое, что вместо помощи несчастному, охотникам приходится удерживать его, добавляя страданий. Отпускать парня нельзя, но его муки действуют окружающим на нервы. Не удивлюсь, если многие сочтут такое начало дурной приметой.

Львиные Когти, наверняка, тоже думает об этом. Но вождь пересиливает себя, крепко связывая укушенного ремнями. Парень бьётся, должно быть проклиная соплеменников, и мне его очень жаль. Вот только развязав, мы все равно не сумеем спасти, только навлечём Носящих Перья на свои головы.

У тыльной стороны холма наш отряд разделяется. Кричащий Гусь и Острее Ножа поведут своих людей с запада, а Львиные Когти и Быстрее Ветра обогнут холм с противоположной стороны. Я всё же готовлю лук, хоть он и не слишком полезен при таком освещении.

— Не вздумай входить в лагерь! — шепчу Искре. — Будешь стрелять и только!

Жена покорно кивает. Укус змеи в её суеверном восприятии, явное свидетельство силы духов-покровителей Носящих Перья. Ловкий тоже старается держаться неподалёку от меня. Ведь по задумке, именно мы с почти-братом будем убивать сторожей, освещённых кострами.

Но всё идёт не так, как планировалось. Охотники, стерегущие стоянку, дежурили бдительно. Наверное, кто из них уловил приближение чужаков по реакции собак, и поднял тревогу в противоположной стороне лагеря.

Гремят крики Живущих на Равнине, ворвавшихся на стоянку. Я слышу пронзительный клич Острее Ножа, и тут же окружающие меня охотники отвечают такими же дикими воплями.

С нашего края сторожей двое. Вокруг них мечутся собаки, и я стреляю в ближайшего из мужчин, хорошо видимого на фоне огня. Стрела ранит противника в живот. Ловкий сдуру стреляет в него же, сбивая с ног, а второй сторож тем временем пытается отбежать от костра. Искра целит в него, но только искоса цепляет стрелой руку. Мужчина, не будь дураком, мечется, но дротик Твёрдой Руки попадает в цель.

Из шатров выскакивают люди. Большей частью голые, даже без набедренных повязок. У кого в руках копьё, у кого палица. Какая-то женщина тоже хватается за оружие, но лучше бы она этого не делала.

Копьё Львиных Когтей пробивает ей бок, и раненая падает наземь. Высокий охотник замахивается палицей, но Чёрный Бык встречает его выпадом копья в бедро. Я стреляю в абсолютно голого мужчину, держащего в руке копьё, и стрела достигает цели.