— Подводные Люди украли, — хмуро отвечает охотник. — Дротики тоже. Только нож остался.

При беглом опросе выясняется, что Горностай и Водяной Человек тоже утратили своё оружие. У них нет ни копий, ни дротиков, а Горностай умудрился потерять в реке даже единственный нож. Отыскать хоть что-то в темноте можно и не мечтать. Этот приток Пляшущей реки быстр, и течение наверняка утащило оружие далеко вниз.

Твёрдая Рука недовольно бурчит, критикуя Водяного Человека, допустившего крушение. Тот так же неохотно огрызается, но мне сейчас до них нет никакого дела. Днище лодки всё же уцелело, вот только придётся вырезать новые шесты, взамен унесённых течением.

А пока усаживаю Маленькую Бабочку на нос лодки, сам устраиваюсь на корме, и мы осторожно сплавляем долблёнку вниз, пользуясь древками моего копья и копья, позаимствованного у Твёрдой Руки, в качестве импровизированных шестов. К счастью, здесь мелко. Остальные будут шагать по берегу.

На песчаной отмели задерживаться не хочется. Вряд ли Люди-Птицы бросятся ночью в погоню, но вот с рассветом, скорее всего, попытаются нас настичь. У них осталась только одна лодка, и больше четверых человек в ней нипочём не разместить, но они могут сделать плоты, если, конечно, знают о такой возможности.

Пленного подростка вытаскиваем из лодки, швыряя на песок. Тащить его дальше нет никакого смысла, и я подзываю к себе Маленькую Бабочку, а потом рывком поднимаю паренька на ноги и вырываю кляп.

Он что-то торопливо бормочет, но не могу понять ни слова. Вопросительно толкаю Маленькую Бабочку, и женщина неохотно произносит:

— Мужчины его племени отомстят. Мы все умрём.

— Он умрёт первым, — усмехаюсь. — Скажи ему об этом.

Маленькая Бабочка говорит, обращаясь к подростку, но того не впечатляет сказанное. Я понимаю это даже без знания языка, потому коротко бью правой рукой в солнечное сплетение.

Пленный падает, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Дождавшись, когда он наконец придёт в норму, достаю нож и говорю Маленькой Бабочке:

— Скажи этому дураку, что я не собираюсь шутить, и отрежу ему пальцы по очереди, если он ещё вздумает угрожать. Он должен говорить, если не хочет остаться калекой.

Маленькая Бабочка с размаху толкает упавшего пленного ногой, произнося длинную тираду на языке Людей-Птиц. Пленный молчит, и я спрашиваю:

— Охотники с твоей стоянки зимой украли трёх женщин на том берегу Пляшущей реки. Кто из мужчин взял их к себе в шатёр?

Маленькая Бабочка растолковывает пленному вопрос, и тот неохотно отвечает. Дождавшись, когда он закончил говорить, женщина обращается ко мне:

— Да, он видел украденных. Их привели, когда было холодно. Но сейчас этих женщин нет на стоянке.

— Где они?

На этот короткий вопрос парень отвечает очень долго, и я с нетерпением жду перевода Маленькой Бабочки. Наконец женщина оборачивается и произносит:

— Охотники его рода очень храбрые. Они украли троих красивых девушек. Крепкий Медведь, Тёплый Ветер и Человек-Рыба взяли их под свой кров. Но девушки оказались плохими. Одна из них ночью зарезала Человека-Рыбу и попыталась бежать. Её поймали и убили.

— Как её имя⁈

— Он не знает, — говорит Маленькая Бабочка, едва парень ответил на вопрос.

— А остальные? Что с ними?

— Ещё одна попыталась бежать, но у неё не получилось. Когда её ловили, Старый Бык упал и сломал ногу. Тогда Чёрный Бобр сказал, что женщины несчастливые. Они приносят неудачи. Нужно отдать их Говорящей с Мёртвыми и тогда она накормит птиц женским мясом. Крепкий Медведь не хотел отдавать свою женщину, но все охотники согласились, что Чёрный Бобр мудр. Тех двоих отвели на другую стоянку.

— Он знает, что с ними случилось⁈

— Чтобы духи хранили племя, их надо кормить, — изменившимся голосом отвечает Маленькая Бабочка, выслушав пленного. — Тогда они даруют удачу на охоте. Дают рукам силу, а глазам зоркость. Он говорит, духи предков живут в птицах и помогают тем, кто не забывает о них. Тех двоих женщин скормили птицам весной, когда день стал догонять ночь, и за это духи пригнали на равнину большие стада бизонов. Он говорит так.

На какие-то мгновения перехватывает дыхание. Мне ещё не хочется верить, что Шумящей Воды больше нет. Я не мог и подумать, что кому-то может взбрести в голову убить такую красивую девушку.

В воображении, как вживую, проносятся виденные мной пиршества тераторнисов на лежалой падали. Их дикая суета, хриплые крики и вонь. Тераторнисы всегда внушали мне отвращение, теперь же я просто возненавидел этих птиц, хоть разум отчётливо понимает, что винить в смерти Шумящей Воды нужно только людей чужого племени.

С трудом отгоняю неприглядные картины, которые настойчиво подсовывает сознание. Охотники, слышавшие рассказ Маленькой Бабочки, тоже умолкают, а Приносящая Счастье дрожит от страха.

— Смелые Люди жестоки, — говорит Маленькая Бабочка, обращаясь к подруге. — Но мы сумеем уплыть от них.

Приносящая Счастье суетливо кивает, хоть мне кажется, вовсе не верит словам. Наверное, женщина наглядно представила возможную участь, и теперь никак не может успокоиться.

— Он тебе ещё нужен? — Горностай хмуро кивает на лежащего пленника.

Можно бы расспросить паренька о его племени, но лучше поторопиться. Потому мотаю головой. Горностай хватает пленного, Твёрдая Рука с удовольствием помогает ему, и раскачав подростка, охотники бросают его в реку. Приносящая Счастье испуганно ахает.

— Подводным Людям понравится его жизнь, — произносит почти-брат, улыбаясь. — Они возьмут его и пропустят нас.

Водяной Человек и Сидящий Волк единодушно с этим соглашаются. Они принимаются отыскивать подходящие для шестов ветки, а Горностай говорит мне:

— Я не поплыву. Я хочу отомстить.

— Мы отомстим, — отвечаю. — Но не сейчас.

— Львиные Когти больше не отпустит меня за реку.

— Он никуда не денется. Если решит запретить, то ты можешь перейти в наш род.

— Я не хочу ждать.

— Зря. Месть должна быть хорошей.

— Да! Я хочу убить руку Людей-Птиц!

— И всё?

— Думаешь, этого мало⁈

— Конечно, мало. Я хочу убить их всех до единого.

— Ты не сможешь сделать этого!

— В одиночку нет. Но если мы соберём племя, то справимся с ними.

— Вожди не захотят драться с Людьми-Птицами.

— Значит надо сделать так, чтобы захотели.

— У тебя не получится!

— Ты знаешь, я попробую. А вот если не выйдет, то позову тебя с собой за Пляшущую реку, и тогда мы убьём столько Людей-Птиц, сколько сумеем.

— Можно сделать это сейчас. Я подарю Приносящую Счастье Сидящему Волку, и пусть они плывут к Львиным Когтям. А мы с тобой останемся и будем убивать Людей-Птиц. Почётно умереть, сражаясь.

— Глупо умирать, Горностай. У меня две женщины. Они без меня пропадут. У тебя есть мать. Она уже старая. Охотники твоего рода не станут заботиться о ней. Мы должны думать не только о себе. Я хочу отомстить Людям-Птицам, но не нужно спешить.

— Тебя не послушают, — вздыхает охотник. — Ваш род самый слабый. Большеухие и Живущие на Равнине не захотят драться из-за вас с Людьми-Птицами. Они от них далеко. А остальных слишком мало.

— Надо попробовать. От того, что мы с тобой убьём нескольких охотников, ничего не изменится. Только Люди-Птицы переплывут реку и нападут на наши рода. Я не хочу, чтобы все пострадали из-за нас.

— Ты потом не захочешь мстить.

— Нет, — усмехаюсь. — Ещё и как захочу, даже не сомневайся!

— Поклянись.

— Клянусь Солнцем! — касаюсь рукой груди. — Пусть Великий Отец сожжёт меня огнём, если лгу.

Горностай довольно хмыкает. Здесь к клятвам относятся серьёзно. Мы шагаем к лодкам, и дождавшись остальных, продолжаем путь вниз по течению.

Яркое солнце сияло в безоблачном небе. На четвёртый день нашего бегства река растеклась шире, а её берега густо поросли кустарниками. Никаких признаков погони не наблюдалось, и все понемногу расслабились. Потому, когда из зарослей рогоза у левого берега с хлопаньем крыльев взлетели утки, никто даже не вздрогнул. Наши лодки скользили вперёд, солнышко пригревало, ничто не предвещало беды. Пляшущая река была уже неподалёку. Но едва мы миновали рогоз, оказавшись на открытом месте, Приносящая Счастье закричала, указывая на берег, но каждый из нас уже заметил врагов.