– Надо, Чинеш. Я хочу, чтобы ты тоже учиться. Вот станешь грамотным, сможешь большую оплату требовать за ту же работу, быстрее накопишь на свою свадьбу, любая за тебя пойдет, – заверяла Ирис. – Или, кто знает, может даже свой отряд...

– Слышь, ты, голос из степи! А ну-ка придержи язык! Пока тебе его не выдернули и куда-нибудь не засунули! – быстро пресекал такие ее намеки Джал под тихие смешки своих подчиненных.

Улыбающаяся Ирис уже поворачивалась к следующему.

– Дегуч! – еще один низкий поклон сидящему солдату. И все больше зевак из зала косилось в их сторону. – Я не буду тебя сейчас звать с собой, чтобы старшой нам обоим пинков не дал... – за столом все громче раздавался смех коллег-наемников. – Но ежели чего, ты знаешь, в какой гостинице я...

– Ир-рис, твою мать! – рычал Джал, ржали в полный голос мужчины, смуглый Дегуч в кои веки скупо улыбался и не торопился соглашаться на ее явный призыв.

Ему она подарила сильно изогнутый "змейкой" кинжал в широких ножнах, сама частично достав темное лезвие с белесыми разводами и показывая, прежде чем передать.

– Это, как мне сказали, авайновский нгерис*. И такой, как змея, клинок за один удар делает больше боли, большую рану противнику, – она думала, что такую специфическую особенность ножа Дегуч, этот молчаливый умелец рубить врагов чем угодно, оценит, но за столом дружно охнули все до единого.

– Ты что, Ирис, уже даже с авайнами успел сдружиться? – охнул даже Джал. – А их ты где, твою мать, нашел?! И что, даже после них жив остался? С твоим-то дерзким языком?

А что не так с авайнами? Кстати, именно так в этом мире называли эльфов, до которых Ирис собиралась когда-нибудь дойти, посмотреть, как выглядят настоящие Леголасы.

– Нет, старшой, не успел. Это оружие мне продали шитеры. И... э-э, вроде были рады избавиться. Что-то не так с ножом? Хороший же. Особый металл.

– О-о! – простонал Джал. – Ты совсем охре... Да ты знаешь, как "хорошо" нарежут на мелкие куски авайны любого человека, у которого найдут свое оружие?! Тем же оружием и порешают!

"Чего?!".

– Все в порядке, старшой, – отозвался сам Дегуч, тоже встал и ответно поклонился озадаченному "парнишке", на южный манер прикладывая обе руки к груди, но клинок не выпуская ни на миг. – Очень хороший нож... нет, великолепный! Благодарю, джа Ирис.

И как-то довольно странно у него глаза блеснули... или лучше девушке не знать, о чем учитель уже задумался?

– Э-э, – не сразу пришла в себя Ирис. Неужели она накосячила с подарками? – Шакет, теперь я даже не знаю... – протянула с сомнением.

Но из сумки следующий сверток достала, развернула края кожаного отреза.

– Это тоже из авайновского, как мне сказали. Все для метания, – в кожаном свертке было несколько видов металлических дротиков – от простых штырей до знакомого Ирис по своему миру а-ля "ниндзя" сюрикена** в виде звездочки с острыми гранями углов. Ввсего пять, но зато очень разных предметов. – Я пробовал это кидать, не все получилось, но ты, учитель, лучший. Я уверен, что ты сможешь это использовать. Или тоже для коллекции оставить.

Себе она, кстати, заказала копии таких штук, и ей даже успели их сделать – ведь дротики не вчера купила, еще на прошлых рынках начала собирать. Гевайн узнали о ее интересе к их национальным не только кухням, но и вещам, вот и предлагали разное, специально для "той самой гверти из степи".

Сейчас же, глядя на растерявшегося Шакета, не могла понять – он удивлен, что его одаривают, или сам подарок его смущает? Однако мужчина быстро развеял сомнения:

– Невероятно! Я только слышал, никогда не видел... да никто не видел! Из живых... Говорят, они ж потом все свое выковыривают из трупов и забирают... Ох, эйр Ирис! Это же... это! Настоящие! Мне? Спасибо! Огромное спасибо!

Он встал и дерганно поклонился, спохватившаяся Ирис тоже согнулась в поклоне перед учителем. Сверток с дротиками пошел по рукам охающих воинов. Когда шум стал затихать, девушка достала толстый мешочек из тщательно выделанной кожи.

– Джал, а это для всего твоего отряда, который учил меня венорский язык, и за ваше терпение я вас благодарю. И знаешь что, здесь только те слова, которые можно писать в книжках, не твои ругательства, – хмыкнула она, доставая колоду плотных карточек, на каждой из которой было написано на венорском языке крупными буквами по одному слову. Но не удержалась: – Для твои ругательства я сделал отдельную книжку, только для себя. На память о тебе, старшой.

За что заработала очень выразительный взгляд от него же.

– Для игры "Кто я", – продолжила пояснять девушка, раскладывая карточки веером на столе между кружками, где еще не было заляпано. – Для ваших долгие вечера в пути, когда у вашего костра не будет меня, чтобы трепаться. И вот, чтобы вы не скучали, можно играть в мою игру и вспоминать меня... только хорошими словами, да?

Эти карточки они с Айназ сколько вечеров сами выводили старательно при тусклом свете ламп, скрывшись в повозке или комнате очередного постоялого двора. И для самой Ирис практика написания венорских слов, и команде будет с чем играть в будущем, ведь девушка сомневалась, что у наемников будет с собой лишняя бумага, чтобы писать слова на привалах. К тому же не только Чинеш был безграмотным, хотя среди воинов, в отличие от возниц, все же умеющих читать было больше.

И этот ее подарок был принят с радостными восклицаниями, даже, кажется, грохотом стукающихся друг с другом кружек. Но все равно на нее смотрели выжидающе.

Вернее, то на нее, то на Джала, и улыбающаяся Ирис не стала тянуть, достала сверток для главного босса, оставленного "на десерт". Развернула плотное полотно серой ткани, в котором лежало... штуки три разных "ловца снов" и одна "музыка ветра" из полых металлических трубок и цветных бусинок. Все это было пестро украшено не только купленными на рынках цветными стекляшками, яркими лентами и чеканными бусинами, но также вплетены материалы, что Ирис из самой Степи привезла. Были и кожаные ленточки, тоже окрашенные, и шнуры из волоса буйволов племени, и даже пара отполированных косточек.

– Это сделал я сам, своими руками, Джал. Считай, как шаман. Вот этот "шепот ветра" надо вешать у входа в дом, чтобы он своим шепотом и стуком отгонял плохое. А эти блестящие круглые там, куда смотрит солнце. В человеческом доме это окна, как раз три, как у тебя в доме. Когда сделаешь пристрой, на новые окна пусть твоя женщина сама делает похожие, поймет как, – размеренно стала объяснять Ирис, беря по очереди свое рукоделие и показывая то или иное, поправляя перо или ленту. – Я не знал, что тебе дарить, старшой, спросил у духов. А они сказали мне, что у тебя уже все есть: маленький дом с тремя окнами, сейчас пустой, у изгиба реки стоит, женщина, сейчас грустная, может, потому, что тебя рядом нет, твой след... сын. Духи сказали, что ты сам дурак... кхе, извини, старшой, не мои слова, так духи передали. Глупый потому, что ушел оттуда и сам не берешь то, что твое. И я подумал, может, ты берешь эти амулеты и поедешь домой, чтобы повесить...

Когда Ирис начала показывать этот подарок, все притихли, и с каждым ее новым словом тишина за их столом становилась все внимательнее и... недоумевающей?

– Что ты сказал? – хрипло переспросил Джал, не сразу отмирая.

– Говорю, духи сказали, ты один раз бросил все, что имел, но тебе дают еще раз... как это слово? Чтобы снова пробовать? Как раз сейчас время так свернулось, м-м, рубеж для пробовать опять...

– Какая женщина?! – негромко, но зло и от этого более пугающе протянул Джал, вцепившийся в кружку так, что сбитые костяшки побелели на загорелой руке. Как бы ей этой кружкой сейчас в лоб не прилетело! – Какой. Твою. Мать. Сын?!

Ирис сглотнула, на всякий случай на полшага отступила от стола. На лавках вокруг окончательно стихло.

– Женщину не видел толком, а сын... – на миг задумалась, закатив глаза наверх. – Вот такой, – рукой указала себе чуть ниже груди. – Такой же дурной, как ты, старшой, уж извини. Измаял мать своей пустой силой, не знает, куда ее приткнуть. Его бы щас гонять крепкой рукой, к мечу уже приучать, а его дурак-отец шляется везде, но не дома.