– Скорее уж беда для девок, – со смешком добавил еще один мужчина. – Слышь, Ирис, ты с девками уже был?

Пришлось делать вид, что не поняла новых слов. И вообще, такой голодный, что некогда отвлекаться от еды, над которой лишь что-то невразумительно промычал в ответ полным ртом.

К счастью, мужчины сразу переключились на собственные воспоминания. И к гораздо большему счастью, девушка совсем мало что поняла из тех разговоров, быстро перетекших на венорский язык. Ведь на чигиданском здесь только ради "парнишки" говорили. Так что не пришлось Ирис смущаться, краснеть и узнавать то, что совсем не хотелось, про тех людей, с которыми ей еще ехать и ехать.

"Но хорошо же сидим" – думала девушка, которую после очередного тяжелого и насыщенного дня, да после горячей еды разморило. Не заметив, что опирается в чье-то плечо своим, Ирис старательно боролась с наползающей дремотой под размеренный гул чужих непонятных разговоров. И думала, что в целом внедрение в местное общество у нее, попаданки, идет хорошо. Новые слова активно учатся, новые знания о местных жителях копятся. Увы, не весь приобретаемый опыт приятный – например, хотелось бы обойтись без нападений, но, увы. Или хотя бы без повторений...

Зато наемники из отряда к ней, то есть пареньку, теперь не так настороженно относятся, как в первые дни. Не зря она им открыла, что умеет лечить. И вроде Чинеш на нее не злится, вон улыбается, глядя через костер... вроде бы ей.

– Хей, отпустите ребенка спать, – крикнул кто-то рядом, и Ирис встряхнули за плечо. – Пока носом в огонь...

Где ребенок? А-а, это они про нее?

И хотя наемники грубые, вонючие и ругаются много, но вроде ничего так им с братцами достались попутчики. Может, до конца пути даже подружатся.

Глава 3

Растолкали ее рано... слишком рано утром, бессердечные создания!

– Джа Ирис, вставайте, – крепко тряс ее за плечо Бабо.

Что обычно себе не позволял. Что опять случилось?

– Лагерь уже почти свернулся, только нас ждут.

С кряхтением Ирис оторвалась от жесткой подушки, которой ей служило свернутое запасное покрывало.

На самом деле она привыкла рано вставать, в южной степи как раз до восхода можно было по прохладе многое успеть. Затем подремать в полуденную жару, а вечером доделать, что не успели. Но новый режим жизни, вот эти нескончаемые бурные события последних дней, нападения, выматывающая дорога, необходимость следить за собой и спутниками каждый миг и тонны новых знаний и непонятных слов из двух языков, что она утрамбовывала в себя так же каждую свободную минуту... она устала. Стоит честно себе признаться.

А ведь всего-то трое суток прошло, как они выехали из Чириха, чигиданского города на границе со Степью.

– Покажитесь Джалу, он там ругается уже давно, а потом можете вернуться досыпать в повозку, – подсказывал взволнованный Бабо. – Вы не заболели? Джа Ирис, вы могли бы ехать с собственным отрядом охраны с более удобной скоростью и спокойнее...

Но Ирис жестом остановила его причитания. Да, Бабо изначально не нравилась идея изображать из себя чужую охрану. Не нравилось, что знатная девушка выдает себя за мальчишку. И особенно ему не нравилось – и наставник этого не скрывал – что она якшается с наемниками, впитывая их грубости. Что хрупкая госпожа желает учиться таким недостойным вещам, как ругань и владение мечом. И да, для мягкого чигиданца стремление научиться, а затем добровольно сражать мечом и ему подобными вещами так же неправильно, как и брань. Уж точно не для девушки занятие.

Ирис настолько не выспалась, что чуть не вылезла из повозки без головного убора. Хорошо, что Айназ успела мягко перехватить ее за руку, а затем быстро помогла накрутить серую ткань вокруг головы.

Айназ была женой Бабо – наверное, любимой, раз единственной. И, вероятно, любящей – потому что отважилась поехать с ними в неизвестность, оставив многочисленную родню в Чирихе, но не желая больше отпускать своего мужа, которого чуть было не лишилась уже один раз. А то, что чигиданская женщина твердо настояла на своем, и Бабо ей уступил – причем с радостью где-то в глубине темных глаз – говорило о том, что в этой семье царила любовь.

Из крытой маленькой повозки Ирис почти вывалилась, думая, в каких кустах размять свое одеревеневшее тело, как...

– Горазд ты дрыхнуть, аристократ! – рявкнул рядом Джал, отчего девушка чуть не подпрыгнула и не влепила рефлекторно кулаком тому идиоту, кто подкрадывается так... – Быстрее тащи свой зад, пинай своих образин и поехали! Времени мало!

Ирис нарочито медленно повернулась.

– Все время мира твое, Джал. От судьбы, что дана духами, и боя не бегут, – заявила она хриплым после сна голосом, даже стараться не пришлось. – Если приходить еще ваши приятели, их мы тоже бить, не боись. Давай не торопиться? Пить чхар для силы, хорошо кушать...

– Тебе, дохляк, для силы ничего не поможет, хоть искупайся в этом чхаре, – продолжал бурчать глава охраны, от которого уже с утра попахивало потом, перебивая запахи плотной кожаной одежды и металла. – Давай метнись по-быстрому в кусты, отлей и поехали уже.

– По-быстрому? – в показном испуге приложила девушка руки к груди, затянутой повязкой, чтобы даже из-под свободного балахона пустынника не видны были ее округлости. Не то, чтобы они выросли достаточно большими, но мало ли. – Ща Бабо греть мне белые полотенца, доставать кружевной рубаха и... что там под штаны? Пор-тки? С кружева тоже. Солнце не успеть встать, как аристократ будет готов...

Ей смачно сплюнули под ноги, после чего раздраженный Джал крутанулся на каблуках и отошел, криками подгоняя следующих бедолаг, что не успели скрыться с его глаз.

– Джа Ирис, не нужно дразнить главного воина, – в который раз покачал головой стоящий рядом Бабо.

– Ничего не будет, Бабо, – отмахнулась девушка. – Ему нравится. Он за этим приходит – бодриться словами со мной, вместо чхара. Ты успеть сделать мне чхар?

Это был крепкий темный напиток, вполне вероятно, что самый настоящий чай, который чигиданцы заваривали "для ясности ума и бодрости". Не кофе, увы, но тоже сойдет.

– Уже заварил, во флягу с медом слил и еще кружку в тепле держу, – ответил Бабо.

Вот за что Ирис уважала своего наставника – тот о многом наперед успевал подумать и даже подготовиться. Поблагодарила и пошла в кусты, стараясь зайти поглубже, чтобы ни с кем из спутников не столкнуться.

Когда вышла, кивнула сидящему в стороне на корточках Тыырыну и полезла в повозку, на узкую лавку возницы рядом с Бабо. За сборы братцев не переживала: как говорится, орку собраться – только... хотя нет, даже подпоясываться не надо, все свое они всегда на себе носят. Вот и значимую часть ее финансов, которые ей Агилямы конвертировали в золотые монеты и даже несколько драгоценных камней и украшений, несли именно братцы – под своими широкими поясами. Самые надеждные сейфы в этом мире!

Ирис приняла от Айназ позади большую глиняную кружку, чей низ был замотан тряпкой – и чтобы не так быстро остывало, и чтобы не обжигало ладони. И с удовольствием потянув носом легкий знакомый аромат, осторожно отхлебнула.

"Эх, нет в этом мире еще термокружек" – думала Ирис, рассеяно скользя взглядом вокруг. "Впрочем, латте тоже нет. Да что там, я согласна даже на черный кофе! Даже без сахара, которого тоже еще не видела. Но можно же закусывать финиками с соленым маслом*. М-м-м!"

От мыслей о еде отвлек ехидный голос Джала, который, проверяя выстроившийся караван, придержал своего коня около их повозки.

– Все, малец, надоела дорога? Стесал зад об седло всего за три дня? Стоило от мамкиной юбки отрываться?

Да что он ей покоя не дает?! Заняться ему больше нечем? И чего в лицо заглядывает, которое пришлось открыть ради чая. Видел же не раз.

– Джал, скажи, кхе-кхе, – вспомнила, что нужно говорить ниже не таким тонким голосом. – Ты давно на дороге?