— Мой брат охотится на меня. Так же, как я охочусь на него.

Эти слова обрывают поток мыслей, прежде чем он снова возобновляется.

— И что?

Мне нет дела до вампирской политики. Не теперь, когда эта правда перевернула мою жизнь с ног на голову.

— Разве ты не хочешь, чтобы он умер?

Мои глаза распахиваются.

Колесо мыслей цепляется за его слова, за возможность превратить эту боль в действие. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать ее настолько остро. Что угодно, лишь бы похоронить ее.

Его брат оставил меня одну в этом мире, пока меня не забрала к себе двоюродная бабушка. Из-за него у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Я хочу этого так сильно, что по позвоночнику пробегает дрожь.

Хочу ли я этого настолько, чтобы заключить сделку с вампиром?

— Ты можешь помочь мне убить его, — мягко говорит он. — Истребительница. Посмотри на меня. Объединись со мной. Получи искупление, которого так ищешь. Позволь мне убрать камень.

— Что ты хочешь взамен?

— Ты вытащишь кол. А когда мой брат умрет, снимешь заклинание.

Невыносимо красивое лицо Марка остается бесстрастным, но ради этой сделки он, должно быть, очень сильно хочет избавиться от заклинания. Должно быть, отчаянно хочет выжить.

Он не убийца моих родителей.

— Договорились.

Глава 5



МАРК

Ебучая истребительница. С мрачными мыслями я следую за ней на ее странную кухню. Заклятие тянет меня за грудь. Искушает подойти к ней ближе, делать ненужные вдохи лишь для того, чтобы оставить на языке ее запах. Я сделаю что угодно, лишь бы избавиться от этого. Что угодно, лишь бы выжить. Даже заключу союз с ней. Но в ту же секунду, как заклятие падет, она умрет, — клянусь себе. Возможно, я и не способен лгать, но уж предать ее точно могу.

Истребительница бросает на меня взгляд из-под густых ресниц, а я намеренно ничем не выдаю своих мыслей. Я ей не доверяю и предполагаю, что она тоже при первой же возможности собирается меня предать. Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь заметить хоть какой-нибудь признак того, что она чувствует эту нежелательную привязанность, но я отвык читать людей.

Она проводит рукой под струей воды и морщится. Я отворачиваюсь, прежде чем успеваю увидеть, как она спускает еще больше крови в слив. Сжимаю губы, сдерживая пульсацию клыков.

Ее кухня непрактична, вся заставлена растениями и книгами. Такой дом было бы невозможно защищать во время осады. Здесь одни укромные уголки, сплошная мягкость. Слишком много мест, где могут прятаться враги. Предметы, не имеющие никакого реального назначения, кроме как собирать пыль и усложнять оборону. Диван, который кажется нелепо огромным для одного человека. Картина на стене там, где я повесил бы меч. Еще одно доказательство того, что свою работу она выполняет плохо. Она слаба и глупа, раз привела меня сюда, наложила такое заклятие и сама сделала себя добычей.

Глупец — вот кто я, раз заключил с ней сделку, будь проклято это выживание. Осиновый кол в сердце, пожалуй, был бы лучше, чем союз с одной из ее сородичей. Я кривлю губы, думая о ее высокомерии.

Она оторвала меня от погони за братом. Только лишь прошлой ночью я убил одного из его отвратительных дружков и был совсем близок к тому, чтобы выследить его.

Она связала меня. Воспоминания о прошлой жизни царапают изнутри черепа — там, где я чувствую ее присутствие. Хочется выдрать ее оттуда когтями. Истребительница она или нет, я уже мог бы ненавидеть ее хотя бы за это.

Она тяжело наваливается на столешницу, а затем принимается кипятить воду и рыться в ящиках, тихо ругаясь себе под нос.

Мне нравится, как она двигается. Я хмурюсь.

Объективно она грациозна и экономна в движениях, как и любой боец. Но мне это определенно не нравится.

Это заклятие совсем сбивает с толку.

— Оно пройдет?

Она рывком открывает ящик, заполненный тем, что выглядит как метательные кинжалы, затем захлопывает его и бросает на меня прищуренный взгляд.

— Что пройдет?

— Заклятие, которое ты наложила, дурочка.

Она захлопывает другой ящик.

— В книге об этом ничего не было.

— Ты наложила заклятие, о котором ничего не знала? — В голосе звучит недоверие. Вот почему я ненавижу истребительниц. В них смешаны безрассудство и ханжество. Сначала ткнуть кинжалом, потом подумать. Или, в данном случае, наложить заклятие, заставляющее меня заново переживать худшие воспоминания в жизни, и совершенно не задуматься о последствиях.

Возможно, мне стоит убить ее и надеяться, что заклятие развеется.

— Я была в отчаянии, — говорит она отрывисто.

Я отказываюсь даже пытаться выяснить причину ее отчаяния. Проклятое заклятие играет со мной, заставляя смягчаться по отношению к ней. Я скрещиваю руки.

Она скользит к ним взглядом, но тут же отводит его.

Хм.

Я напрягаю мышцы, и ее плечи каменеют.

Интересно.

Я запоминаю эту деталь, чтобы позже использовать против нее.

— Ты снимешь его.

Она бросает в воду полоску ткани. Движется медленно, словно испытывает постоянную боль. Истребительницы быстро исцеляются, но я ловлю себя на том, что прикидываю, насколько сильна должна быть ее боль и как быстро она проходит. Как и положено хорошему воину, оценивающему противника.

— Истребительница, — рычу я.

— Я не знаю как, ясно? — отвечает она отрывисто. — Моя подруга-ведьма наложила его. Я выясню, как его снять.

— Выясни, — ядовито бросаю я.

Ведьмина магия. Она непредсказуема и может пережить смерть того, кто ее наложил. Уж смерть истребительницы она точно переживет.

Я стискиваю челюсти.

Ебучая истебительница. На ней облегающий кожаный топ и тесные брюки, которые движутся вместе с ней, как вторая кожа. Волосы заплетены в корону вокруг головы, открывая всего дюйм нежной шеи над высоким воротником рубашки.

Одной этой полоски кожи достаточно, чтобы мои клыки заныли. У нее большие темные глаза и густые ресницы. Розовые губы с едва заметными складочками и россыпь веснушек на носу. Из-за заклятия мне хочется просунуть язык под полоску кожи, ощутить вкус соли и мускуса, собирающихся у точки ее пульса, заставить ее кровь выступить на поверхность, почувствовать на своей щеке легкое, словно взмах крыльев бабочки, трепетание ее ресниц.

Ей бы это понравилось?

Я отбрасываю эти мысли. Из горла вырывается рычание. Пусть это заклятие спадет как можно скорее.

— Сядь, — бурчит она. — Ты заставляешь меня нервничать.

Я разваливаюсь, прислонившись к деревянной столешнице, потому что не подчиняюсь приказам смертных. Хмурясь, она прислоняется к противоположной стороне. Она прекрасна, когда хмурится. Я отдал бы все, чтобы она казалась мне отвратительной.

— Перестань смотреть на меня так, будто хочешь меня съесть, вампир.

Я фыркаю. Она даже не представляет, насколько. Ее проклятое заклятие опьяняет.

— Возможно, тебе понравится быть съеденной. Иногда люди просили меня об этом.

Мне нечего ей об этом рассказывать. На охоте я предпочитаю кровь в пакетах — так эффективнее. Я не приводил донора крови в свою постель уже много лет.

Ее ноздри раздуваются, после чего она разворачивается и, прихрамывая, идет к плите, где вылавливает полоску ткани из кипящей воды.

— Я прошу только о том, чтобы мне отменили штраф за парковку и оставили последний черничный маффин в городской кофейне.

Я не знаю, что сказать. Я никогда не ел черничный маффин.

— Так что ты предлагаешь? Убить брата? — Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, от которого я неосознанно выпрямляюсь.

Я моргаю. Я едва не забыл о своей цели. Трясу головой, прогоняя ее запах, а затем хмурюсь. Я не позволю ей отвлечь меня. Я сотру из памяти каждую приятную мысль, которая возникла у меня о ней за эти несколько минут. У меня есть цель, и я ощущаю раздражающее присутствие истребительницы, как раскаленное клеймо, выжженное в глубине мозга.