Клянусь, я чувствую его замешательство, его сомнение где-то на задворках сознания. Я качаю головой. Из-за ран мне мерещится всякая чертовщина.

— Заклинание, — рычу я и бросаюсь вперед.

— Глупая, — шипит он.

Я наполовину ожидаю, что он снова уклонится, но он опускает плечо и врезается в меня с такой силой, что трещат ребра. Уклониться я не успеваю. Не успеваю сделать ничего, кроме как молиться Богине, чтобы не умереть вот так. Перед глазами все плывет, когда он с силой швыряет меня на пол.

— Как ты смеешь? — рычит он. — Ты думаешь связать меня?

Его ярость заполняет собой весь воздух вокруг, и я содрогаюсь.

Покончи с этим, Лия. Я не выстою против него. От его ударов кости могут треснуть.

Я бью его коленом между ног, и мы перекатываемся. Мои ноги обхватывают его бедра, руки шарят в поисках опоры, кулаки врезаются в грудину, слюна летит во все стороны. Каждый вдох отдается болью по нервным окончаниям. Всякая нерешительность, которая была у него раньше, исчезла. Клыки полностью опустились. Глаза стали совершенно черными. От него пахнет пряностями и мужчиной, хотя мужчиной он не является.

Он убийца.

Все мое внимание сужается до одной-единственной цели — убить его. Я тренировалась ради этого, каждую ночь доводила себя до предела, а потом, дрожа от изнеможения, ложилась спать.

Он прижимает мои запястья над головой. Хочется закричать от того, насколько все это бесполезно, насколько он сильнее и насколько ни капли моей подготовки не хватает против него.

— Умри, — рычу я.

Я со всей силы бьюсь лбом о его лоб. Последнее средство того, у кого не осталось оружия. Пока он в замешательстве, я пытаюсь нащупать здоровой рукой кол.

— Я не умру, связанный с кем-то еще.

В его голосе дрожит ярость.

Я упираюсь в него, пытаясь найти дерево.

— Мне плевать, — хриплю я. — Ты разрушил мою жизнь.

— А ты разрушаешь мою, — рычит он. — Я больше никому не позволю связать себя.

Он опускает безумные глаза к моей шее, затем отводит их.

Мне всего лишь нужно протиснуть между нами кол. Всего лишь нужно… Боль обрывает мысли, когда он поднимает меня с пола. Легкие горят. Ноги слабеют. Хочется выругаться или заплакать. Мне никогда не хватит сил, чтобы убить его. Никогда. Он швыряет меня на что-то, рыча, что я должна снять заклинание. Стена. Предмет мебели. Я не понимаю. Но слышу хруст.

Моя спина?

Я жду боли.

Нет, я сама и есть боль.

Я тону в ней. Каким-то чудом мне удается сделать один рваный вдох. Пальцы безвольно обхватывают кол, который каким-то образом оказался у меня в руке. Мне остается только ждать новой боли. Рука Марка сжимает мое горло. Другая его ладонь удерживает меня за бедро, пальцы жестоко впиваются в тонкую кожу. Я ерзаю, пытаясь вырваться, и он низко рычит. Я вижу, как он решает, каким способом меня убить. Моя смерть мелькает в серебристо-черной глубине его глаз.

Да как он смеет быть настолько сильным, настолько безжалостным, настолько превосходящим меня? Рядом со львом я чувствую себя мошкой. Не героиня, а дура, как он и сказал. Я умру здесь, в погруженной во тьму прихожей, а он уйдет, почти не получив ни царапины. Так же, как и двадцать лет назад.

— Сними заклинание, — требует он.

Голос у него грубый и свирепый, и я чувствую его ярость. Она обжигает холодом основание моего черепа, как клеймо.

— Не могу.

Он рычит и трясет меня. Перед глазами все плывет. Я жадно хватаю воздух ртом. Он с удовольствием наблюдает за мной, наверняка смакуя мою боль, наслаждаясь ею. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным, даже пока в груди бушует буря.

Я ничем не лучше своих родителей. Я так же беспомощна, как в восемь лет, и снова негодую на них, как тогда. Как они посмели оставить меня одну? А потом за гневом приходит стыд — стыд за то, что я ничего не сделала, за то, что вообще смею злиться на них, когда они любили меня настолько, что умерли ради меня.

Он убил их и сделал меня слабой. Я ненавижу его.

Я пытаюсь прохрипеть эти слова. Давлю на его руку, пока перед глазами не темнеет. Мои губы размыкаются. Его хватка на горле немного ослабевает, будто он сам позволяет мне говорить.

— Я тебя презираю.

Его глаза широко распахиваются.

— Я чувствую тебя.

В этом низком, жестоком голосе слышится изумление.

— Это ты у меня в голове?

Я моргаю. Он чувствует меня? Так же, как я чувствую его?

— Я чувствую, насколько сильно ты меня ненавидишь.

На мгновение он словно поражен этим открытием, но затем прищуривается.

— Если я убью тебя, заклинание разрушится. Это все ненастоящее.

Он качает головой.

— Ничего из этого не настоящее.

Он обнажает клыки. Я изо всех сил стараюсь не потерять сознание. Зачем? Не знаю. Наверное, я хочу встретить смерть лицом к лицу.

Над нами раздается зловещий гул, а затем еще один треск. На драгоценную секунду его внимание переключается в сторону. Я рывком высвобождаю запястье и вслепую бью колом. Не в него. В свою раненую левую ладонь, разрывая рану, заставляя из горла вырваться тихий стон и посылая волну боли вверх по руке. Я не могу прицелиться в темноте. Мне нужно, чтобы кровь брызнула. Чтобы ее хватило для активации, скрытого под его ногами заклинания.

Заклинание вспыхивает фонтаном розовых искр. Я обмякаю от облегчения. Все. Он не сможет уйти.

— Что ты сделала, истребительница?

Я вонзаю кол ему в грудь и улыбаюсь. Еще один треск.

А затем меня поглощает тьма.

Глава 4

Лия

Я медленно прихожу в себя. Вся в синяках. Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Пальцы ног я чувствую. Но двигаться не могу. В горле поднимается испуганный всхлип, прежде чем я вспоминаю, что это звук добычи. Я добыча.

Наверное, Марк Антоний играет со мной. Мозг лихорадочно рисует кошмарные картины: его клыки, мое горло. Мое бедро. Я ненавижу это. Он причиняет мне боль. И хуже того — мне это нравится. От его прикосновений боль становится приятной. По позвоночнику пробегает дрожь. Еще один стон застревает в горле, за языком. Я толкаюсь, толкаюсь. Паника нарастает. Не могу выбраться. Еще одна попытка пошевелиться. Я в ловушке. Я умру здесь. Он убьет меня. Нет, он оставит меня здесь. Он ушел. Я никогда бы не подумала, что остаться одной будет хуже, чем быть рядом с ним. Я одна, я одна, я…

Глухой удар и болезненный стон. Я поворачиваю голову. Свет от заклинания удержания позволяет мне с пугающей ясностью увидеть его целиком.

Марк Антоний, архитектор моих кошмаров. Враг моего сердца.

Его голова и плечи неловко привалились к стене. Остальная часть тела находится всего в нескольких дюймах от меня.

Мертв? Что-то взмывает внутри меня — короткая, яркая, полная надежды вспышка. Если я умру, то хотя бы заберу его с собой. Его веки дрогнули, и вместе с ними умерла надежда.

Он стонет и меняет положение, удобнее прислоняясь к стене. Богиня, до чего же он, блядь, огромный. Ширина плеч и твердые мышцы напоминают мне, что он создан для убийств. В частности, меня.

Его взгляд становится совершенно черным, когда он встречается с моим. Кол наполовину погружен ему в грудь.

— Что ты сделала? — слова с влажным хрипом вырываются из его горла.

— Я же сказала. Заклинание. Оно связывает нас и притянуло тебя ко мне.

Из его рта вырывается гортанное ругательство на языке, которого я не понимаю.

— Не это. Почему я не могу двигаться?

— Другое заклинание. Привязанное ко мне. Ты не можешь отойти от меня дальше чем на фут, а мой кол слишком близко к твоему сердцу. Здесь ты и умрешь. Или, в лучшем случае, будешь жить полужизнью, медленно угасая от голода, пока наконец не сойдешь с ума.

Эта мысль придает мне сил. Я одариваю его солнечной улыбкой.

— Увидимся в аду, Марк.

Он рычит.

— Я переживу тебя, глупая истребительница.