На последнем слове мои зубы сжимаются.

— Мечтай, — рычу я достаточно громко, чтобы знать, что она услышит.

Из дома не доносится ни звука.

Когда я толкаю дверь, я вижу, как она стоит, опираясь на кухонную стойку, свесив голову. Рядом уже откупорена бутылка коричневого алкоголя. Ее тонкое тело дрожит, прежде чем она поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

— Уходи, вампир. Иди развлекайся.

— Марк, — сухо говорю я.

— Марк.

Она наливает себе рюмку и опрокидывает ее, затем кашляет и кривится — по лицу видно, что ей это ненавистно и она не стала бы пить, если бы не была вынуждена.

То чувство, что возникло раньше, закручивается у меня в груди, сжимаясь все туже и стягивая внутренности. Если бы я мог дышать, думаю, оно отняло бы у меня и эту способность.

— Никакого остроумного ответа перед тем, как я исчезну?

— Ага. — Еще одна рюмка. — Ты прав.

Настороженный, я делаю несколько шагов в гостиную, не зная, как она отреагирует. В лунном свете ее глаза кажутся серебряными, и я на мгновение думаю, не попытается ли она вбить в меня кол. Выглядит она достаточно дикой и пьяной, чтобы попробовать.

— В чем именно я прав? — спрашиваю я.

— Мечтаю.

Я дохожу до кухни. Плечи у нее напряжены, хотя лицо ничего не выражает.

— Мечтаешь чувствовать, как я кормлюсь? — Я склоняю голову, не вполне понимая, что она имеет в виду.

Она пожимает плечами.

— Наверное, это самое близкое к настоящей связи, что мне светит в ближайшее время.

— И ты не собиралась связаться с Дином?

— Нет. — Она коротко смеется. — Я просто попросила его отвезти меня. Я не хотела чувствовать, как ты с ней.

— Почему?

Она качает головой.

— Это глупо. Мне бы что-нибудь съесть и протрезветь.

— Расскажи.

Я скрещиваю руки на груди. Этот жест запугал не одного молодого вампира, но ее взгляд скользит по моим плечам и рукам, затем уходит в сторону, но не раньше, чем она облизывает нижнюю губу.

— Она меня ненавидит.

Я стискиваю зубы. Никто не имеет права ненавидеть истребительницу кроме меня.

— Я убила ее брата.

Я замираю.

— Вот так они все на меня и смотрели. — Она обмякает, привалившись к стойке. — Сирены иногда теряют контроль над своими силами, когда у них начинается половое созревание. Мы были на школьной экскурсии в человеческом аквапарке. Старшеклассники должны были на день смешаться с людьми. Наверное, для практики. Брат Дон был мудаком, и раньше у него уже были проблемы из-за того, что он заманивал учеников, но в тот раз он заманил человеческую девочку в бассейн и удерживал ее под водой. Я не могла ее вытащить. Он питался от нее, а она была в нескольких секундах от того, чтобы утонуть. Я пронзила его куском ограждения, который оторвала от одной из горок.

Ее веки дрогнули и закрылись. Я представляю ее — худенькую девочку-подростка с большими печальными глазами, оставшуюся без родителей и вставшую против взрослой сирены ради человека.

Никто из знакомых мне существ не поступил бы так.

— Ты спасла ей жизнь.

Она грустно мне улыбается.

— И обрекла город на то, что до конца моей жизни все будут ждать, когда я сорвусь и убью кого-нибудь из кузенов или тетушек. Семья Дон — самая богатая и влиятельная в городе. Она распускала обо мне слухи, которые я до сих пор временами слышу, хотя прошло больше десяти лет. — Она пожимает плечами. — Вот и все. Вся моя печальная история. Я одна. Всегда была одна и, наверное, всегда буду. Обычно меня это устраивает.

— Но не сегодня.

Я склоняю голову, наблюдая, как по ее лицу сменяются эмоции. Она с трудом сглатывает, словно борется с собой. В лунном свете, проникающем в окна кухни, она прекрасна даже в своей печали. Я чувствую ненужное желание обнять ее и прижать к груди.

Я хмурюсь на самого себя. Связь — штука дурманящая. Никто не предупреждал меня, что из-за нее я стану таким мягким с ней.

— Я была пьяна. Вот и все. Как я уже сказала, я просто не хотела чувствовать, как ты питаешься от нее. Но если мы будем подальше друг от друга, думаю, все будет нормально.

Все станет хуже, а потом я начну жаждать только ее и окажусь вынужден связать ее с собой или уйти навсегда. Но между нами все будет далеко не нормально. Это будет взрывоопасно.

Мне стоит остановиться, не идти к ней, не наслаждаться тем, как она резко поднимает голову и как у нее учащенно бьется пульс на шее.

Мне стоит вернуться в бар, найти добровольную жертву и забыться в ней. Но вместо этого я говорю:

— Это гораздо лучше, чем просто нормально. Я покажу тебе. Если хочешь.

Глава 16

ЛИЯ

Я стремительно трезвею — чтоб его, генетика истребительницы, — и жалею, что так. Хотелось бы списать интерес к Марку на алкоголь. И то, как под его взглядом разогревается мое тело.

Он смотрит на меня как на добычу, и, богиня, мне это не ненавистно.

— Что ты покажешь?

Голос звучит на удивление ровно.

— Каково это — когда тебя кусают.

Его глаза чернеют, и он медленно приближается. Плечи заслоняют лунный свет.

В нескольких дюймах от меня он до невозможности мужественный и совершенно очевидно чудовище, а не человек. Ни сердцебиения, ни дыхания, ни намека на мягкость ни в теле, ни во взгляде.

— Ты можешь причинить мне боль, — шепчу я.

— Тебе бы это понравилось.

— Ты сказал, что ненавидишь вкус крови истребительницы.

От этих слов я чувствую себя неуверенной и слабой.

Его взгляд скользит к моим губам, шее, ниже. На скулах ходят желваки.

— Я был настолько близок ко лжи, насколько вампир вообще способен. Ты искушаешь меня.

Я замираю, прижавшись к стойке. Кровь поет под кожей, покалывая пальцы.

Я его искушаю.

Это может быть опасно. Или восхитительно. Или и то и другое.

— Вампиры не славятся умением держать себя в руках.

Он прищуривается.

— Тебе так сказали?

Я видела это собственными глазами, но не хочу напоминать ему, насколько сильнее он становится, когда я безоружна. Еще плотнее прижимаю руки к телу.

— Вы все на грани того, чтобы сорваться и превратиться в серийных убийц.

Уголок его рта приподнимается.

— А ты на грани того, чтобы всадить в меня кол и подумать о последствиях потом.

Я не могу сдержать смех. Он тоже тихо усмехается — всего лишь выпускает струйку воздуха. Похоже, юмор ему непривычен, но взгляд теплеет, и я чувствую, как смягчаюсь по отношению к нему, хотя всю жизнь меня предупреждали именно об этом.

Вампиры будут тебя соблазнять. Твое тело и твой разум. Ты будешь умолять о большем, даже когда они будут убивать тебя.

— Перемирие, истребительница.

Он поднимает руку, и я замираю, но он всего лишь пропускает прядь моих волос между пальцами. Чернота почти полностью поглощает его зрачки.

— У нас уже перемирие.

— Настоящее перемирие, — тихо говорит он. — Ты обещаешь не думать обо мне плохо, а я постараюсь думать о тебе лучше. Союзники. — Его рот снова изгибается в улыбке. Взгляд горячий и уверенный. — Скрепим укусом.

Союзники. Каково это — перестать держать рядом с ним оборону? Зависеть от кого-то еще? Не быть одной?

Именно последнее меня и добивает.

— Договорились. Но не раздирай меня на части.

Он ставит ладони по обе стороны от моих бедер. Я борюсь с желанием откинуться назад. Наши груди соприкасаются. Он прохладный и твердый, не теплый и не человеческий.

— Позволь показать тебе, насколько хорошо я себя контролирую, Лия, — уговаривает он, и внутри моего живота распускается тянущая боль.

Он склоняет голову, и я напрягаюсь, уверенная, что он вцепится мне в горло. Но вместо этого он обхватывает длинными прохладными пальцами мою руку и подносит запястье к губам.

— Здесь?

Мы встречаемся взглядами поверх моей руки, и кажется, будто его глаза горят. Губы касаются моей кожи. Я сдерживаю стон.