Мне требуется несколько попыток, чтобы подобрать нужный размер, но наконец коробка выдает мне халат, тапочки и серые спортивные штаны. Я добавляю несколько футболок с длинными рукавами, и коробка решает снабдить их надписями. Надеюсь, Марк посмеется и не обидится на «Корпорация вампирского строительства. Кусаем. Трахаемся. Строим».

Я выхожу из гардеробной, где храню коробку, как раз в тот момент, когда он открывает дверь спальни. Вокруг его талии обернуто полотенце, волосы влажные и вьются у основания шеи. Наши взгляды встречаются, и комната словно становится меньше. Обычно он выглядит жестким и настороженным, как и подобает воину. Но сейчас в нем что-то хищное.

Волоски на загривке встают дыбом. Ни один смертный не сравнится с ним размерами и силой. Его мышцы нужны ему не для красоты, а для охоты.

Марк смотрит на мои ноги, и я изо всех сил подавляю желание одернуть край футболки.

— Вот. — Я протягиваю ему стопку одежды.

— Что это?

— Пижама.

Я не могу понять, что он чувствует. Он выглядит ошеломленным.

— Я проверила размер. Должно подойти. Хотя ты крупнее обычного.

Уголок его рта приподнимается.

— Обычного чего?

Я прокашливаюсь, старательно глядя куда-то выше его плеча.

— Обычного мужчины, наверное.

— Я не обычный мужчина, — протягивает он.

Я сглатываю. В его голосе почти слышится соблазн, но я знаю, что мне это только кажется. Или это происходит бессознательно с его стороны — какой-то вампирский инстинкт, заставляющий людей тянуться к ним, как мотыльков к пламени.

— Я знаю.

Краем глаза я замечаю, как его рука тянется к полотенцу на бедрах, и из меня вырывается сдавленный звук. Я так резко отворачиваюсь, что коленом задеваю комод.

Я вскрикиваю от боли.

Он тихо смеется. Полотенце падает на пол.

— Для истребительницы ты слишком дерганая. Я ожидал кого-нибудь более… грациозного.

Лицо у меня вспыхивает.

— Обычно я грациозна.

За моей спиной слышится короткий выдох, но больше никаких движений. Он голый. Воображение тут же рисует мне то, как он выглядит под полотенцем, и я сердито отгоняю эти мысли. Может, он там как кукла, и вообще нечего рассматривать. Ради собственного рассудка надеюсь, что так оно и есть.

— Я выбиваю тебя из равновесия, истребительница. Скажи, дело в клыках?

— Лия. — Я прочищаю горло. — Я тебе все еще не доверяю. Вот и все.

— Лия. — Теперь голос у него стал хриплым. — Нам придется с этим что-нибудь сделать.

В интонации слышится что-то такое, будто он… дразнит меня? Вампиры вообще умеют дразниться?

— Ты хочешь, чтобы я все это надел?

— Тебе решать. — Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу, ожидая звука, который подскажет мне, что он одевается. — Поторопись.

Он снова хрипло смеется, и я слышу, как ткань скользит по коже.

— Пусть я и не потею, но даже мне не хочется спать в семи фунтах⁸ флиса.

— Ага.

Я переминаюсь с ноги на ногу и клянусь, что проходит целая вечность, прежде чем кровать скрипит, а он говорит:

— Можешь повернуться.

Он смотрит на меня с улыбкой в глазах, пока я задуваю ароматическую лавандовую свечу, которую держу зажженной перед сном, и забираюсь под одеяло.

— Что? — резко бросаю я.

— Интересно, почему ты так хочешь, чтобы я прикрылся.

— Правда?

Он шумно выдыхает.

— Правда. И еще интересно, почему при этом ты сама носишь что-то настолько тонкое.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что ответить, но точно знаю, что он надо мной издевается.

— Спи уже, — огрызаюсь я.

— Но, моя госпожа, ты не связала нам лодыжки.

Я рычу и бросаю ему шнурок.

— Сам справишься.

Его пальцы касаются моей ноги, и я так резко вздрагиваю, что кровать содрогается. Они едва заметно скользят вверх по икре, прежде чем он завязывает узел.

Наступает тишина. Вчерашняя схватка вымотала меня, и я отключилась, но теперь слишком хорошо ощущаю рядом мужское тело и понимаю, что ему не нужно дышать, а еще он достаточно тяжелый, чтобы матрас прогибался под его весом.

Даже сейчас я борюсь с силой тяжести, лишь бы не скатиться к нему.

— Лия.

Голос у него тихий и мягкий.

— Да?

— Ты не такая, какой я тебя представлял.

Вопреки всему, от этих слов у меня сжимается горло.

— А ты… тоже не такой, каким я тебя представляла.

Он дикий, но умеет шутить. То умелый и уверенный в себе, то обаятельный. Интересный. Слишком уж интересный, если честно.

— В каком смысле?

Я смотрю в потолок, где тонкая полоска лунного света ложится на штукатурку.

— Ты роешь канавы. Ты шутишь.

Он молчит, прежде чем ответить:

— Раньше я пошутил, потому что мне никто не дарит подарков. Ты тоже выбиваешь меня из равновесия, истребительница. Так же сильно, как я выбиваю из равновесия тебя.

— Никто? У тебя нет… семьи? Я имею в виду, кроме брата.

Он пропускает мои слова мимо ушей.

— Вампиры по природе своей довольно одиноки. А когда я был молод… — Голос его затихает.

— Наверное, тебе нечасто дарили подарки.

Он мрачно усмехается.

— Ничего такого, чего бы мы не заслужили сами, нет.

Против воли сердце сжимается от сочувствия к нему.

— Я знаю, что значит быть одинокой. Если ты одинок.

Я боюсь, что сказала слишком много. Он молчит целую минуту, и я думаю, что он уснул, но…

— Я не думал, что одинок. До сих пор.

Я не знаю, как воспринимать эти слова, но точно знаю одно: похоже, мы можем оказаться гораздо более похожими, чем я когда-либо предполагала.

Глава 12



МАРК

Я просыпаюсь голодным, как зверь. Лия все еще спит, и теперь я наконец могу позволить себе эту слабость. Жадно вдыхаю запах ее кожи, набираю полные легкие и позволяю ему растекаться по задней поверхности языка — травы, цветы и металлический привкус под всем этим. Нежная, но внутри — стальной стержень. Ей это подходит.

Чувствую себя дураком, раз думал, будто эта связь может оказаться чем-то ненастоящим.

Мне не стоит ее трогать. Не стоит делать ничего, что усилит эту жажду.

Связь пульсирует в груди, требуя, чтобы я закрепил ее. Даже спать рядом с ней опасно. Боюсь, что во сне свяжу ее с собой, что невольно прикую себя к женщине. Если это произойдет, я уверен, что возненавижу ее навсегда и не смогу от нее избавиться.

Ее волосы уже скользят между моими пальцами. Я осторожно перебираю их, наслаждаясь текстурой и гладкостью прядей. Сдерживаю желание намотать их на руку и притянуть Лию к себе.

Подозреваю, что она позволила бы мне ее укусить. Возможно, она ненавидит таких, как я. Может, относится ко мне настороженно, но, когда видит мое тело, ее щеки вспыхивают. Я не могу не манить ее к себе, даже когда разум предупреждает: остановись.

Ее ресницы дрожат.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

Она не выглядит испуганной до ужаса. А должна бы. Должна бояться всего, чем я являюсь, и всего, что олицетворяю. Я на волоске от того, чтобы растерзать ее. Мой брат поступил бы так же, не сдерживая себя никакими цепями. Ее страх держит ее в безопасности, и мне нужно, чтобы так и оставалось.

Я отпускаю ее волосы и отворачиваюсь.

— Мне нужно покормиться.

Наконец она вскакивает, и от страха ее запах становится резче. А под ним чувствуется возбуждение. Черт бы ее побрал.

— Только не мной, — выдыхает она.

Связь пульсирует в ответ. Клыки уже удлиняются. Жалкое зрелище. Я самый страшный из своего вида, а сам изнываю по смертной, которую не могу получить и не хочу погубить. Кулаки сжимаются и разжимаются на матрасе.

— Тебе лучше уйти.

— Возьми себя в руки, — огрызается она, но уже встает и достает одежду из комода.

— Твой запах… — Я резко замолкаю. Клыки задевают губу, и я рычу.