— Как происходит ее скрепление?

— Ты принимаешь мою кровь, в то время как я принимаю твою.

— Просто.

Он коротко кивает.

— Слишком просто. Я попытаюсь заставить тебя скрепить ее. — Эти слова приходится вытаскивать из него силой. Похоже, сама мысль о потере контроля вызывает в нем раздражение. — Становится хуже. — Последнее слово выходит хрипло.

— Насколько хуже? — шепчу я.

Его взгляд намертво впивается в мой.

— Я думаю только о том, чтобы завладеть тобой. О том, чтобы охотиться на тебя. Взять тебя. Укусить тебя и заставить тебя укусить меня в ответ. Из-за этого трудно думать. Трудно рассуждать.

Его взгляд опускается к моей шее, и волосы на затылке встают дыбом.

— Я была бы не против.

Атмосфера между нами натягивается до предела. Я ощущаю его потребность в повисшем в воздухе напряжении и в нашей связи. Я ныряю глубже в то место у себя в голове, и меня оглушает глубина его чувств. Это океан жара и голода.

Я цепляюсь в столешницу.

— О, Богиня.

Пульс бьется между ног. Как он это выдерживает? Ответ приходит мгновенно — он сильнее, чем я представляла.

Его тело дрожит, но он собирается и расправляет плечи.

— Свяжи меня. — Его слова звучат жестко.

— Что? Нет.

— Свяжи меня, Лия.

Он тянется к моему запястью и мгновенно переносит нас наверх, в мою спальню, с моей огромной кроватью с четырьмя столбиками и занавесками, колышущимися в ночном ветерке.

Он распахивает дверь шкафа так быстро, что его движения почти невозможно разглядеть.

— Где цепи?

— Нет, — рычу я.

Что-то горячее пульсирует у меня в груди и за глазами.

В ответ он хватает цепи, которые я достала в первую ночь, и начинает наматывать их на руку.

— Нет, — рявкаю я.

Я вырываю их у него. Он снова рычит, клыки выдвигаются, прежде чем взгляд смягчается.

— Лия, — умоляет он. В его голосе слышится паника, и у меня все внутри падает. — Я не стану рисковать тобой. Или этим.

Я решительно направляюсь к кровати, заставляя себя двигаться быстрее.

— А я не стану приковывать тебя, учитывая, что ты меньше всего на свете этого хочешь.

Я обматываю цепи вокруг столбика в изголовье кровати.

— Иди к коробке и попроси у нее армированный скотч. У меня закончился.

— Армированный скотч?

Я бросаю на него быстрый взгляд.

— Да. Коробка пойдет навстречу. Технически, это может сработать. По крайней мере, сегодня ночью.

Глава 30



МАРК

Я не могу. Я провожу пальцем по шелковистой коже руки Лии. Она испепеляюще смотрит на меня. У меня возникает безумное желание рассмеяться.

— Туже, вампир.

Голос у нее жесткий. Какая же она сильная. Яростная даже тогда, когда уязвима.

— Это кажется излишним.

Она резко дергает головой.

— Послушай меня, Марк. Тебе нужно заклеить мне рот. Для этого придется связать меня. Мои инстинкты истребительницы уже вопят. Если будет как в прошлый раз, я могу настолько сойти с ума, что мне будет плевать, что я с тобой делаю. Я могу даже не осознать этого.

Я борюсь с самодовольной улыбкой, услышав от нее про прошлый раз.

— Было настолько хорошо, истребительница?

Она краснеет.

— Я совершенно забылась.

Она упрямо поднимает подбородок.

— А теперь затяни цепи, чтобы я не вонзила в тебя кол, пока ты будешь питаться.

— Можешь попробовать. — Я подмигиваю, и она смотрит на меня еще свирепее. — Смотри сколько хочешь. Это ты сейчас прикована к кровати.

Я шевелю бровями, и она ворчит, но прежде чем отвернуться, я замечаю на ее лице тень улыбки.

Она дергает цепи.

— Поторопись, пока я не передумала. Холодное серебро неудобно.

— Это нелепо, — бормочу я.

— Это необходимо, — возражает она.

Она морщится, пока я вожусь с цепями, явно борясь сама с собой.

Я затягиваю одну цепь, потом другую, пока ее руки не выпрямляются, но все еще остаются лежать на кровати.

— Ты требуешь, чтобы я причинил тебе боль, а я отказываюсь.

— Вот бы матушка-природа увидела нас сейчас.

Я тихо смеюсь.

— Не припомню, чтобы у меня когда-либо была настолько необычная ссора.

Она ерзает на кровати, и ее бедра в одном нижнем белье притягивают мой взгляд, а тело тут же отзывается.

— Я тоже, — хрипло говорю я. — Только с тобой, истребительница.

— Я особенная, — дразнит она.

Мне нравится, когда она меня дразнит. Нравится быть тем, кто заставляет ее смеяться.

Я опускаюсь на колени на матрас, затем перекидываю одну ногу через нее, пока не оказываюсь нависающим над ней. Ее волосы рассыпались по белым подушкам, словно темный шелк. В ее глазах доверие и… удовольствие. Связь пульсирует у меня в груди. Я благоговею перед ней, перед своей маленькой парой, такой сильной и одновременно такой мягкой.

Она приподнимает голову.

— Марк, — умоляет она. — Хватит тянуть.

Я не могу не улыбнуться.

— Часто здесь бываешь?

Она ухмыляется.

— Только когда меня заставляют силой.

Я провожу большим пальцем по ее губам, а затем вздрагиваю от прикосновения. Мне нужно ее поцеловать. Возможно, это единственный шанс, который мне выпадет.

— Что ты…

— Позволь мне это.

Она кивает, и ее губы размыкаются под моим большим пальцем. Я наклоняюсь и прижимаюсь ртом к ее губам.

Ее губы мягкие, сладкие и полнее, чем я ожидал. Я не делал этого много лет, но быстро вспоминаю, как. Это ощущается как дыхание, каким оно было когда-то. Естественно и необходимо.

А потом она отвечает на мой поцелуй, и от этого все мое тело начинает гудеть от удовольствия. Мой член дергается, прижатый к ее животу. Она издает довольный звук в горле и проводит языком по краю моих губ, а затем переплетает свой язык с моим. В ответ у меня вырывается грубый звук, который я не способен сдержать, и я хватаю ее за талию.

Она углубляет поцелуй. Я жадно следую за ней, желая увидеть, куда она меня ведет и что ждет в конце. Это как лучший подарок, который я когда-либо получу.

Я касаюсь клыком ее нижней губы, надавливая, но не кусая. Она резко втягивает воздух. Меня обдает горячей волной удовольствия.

Вот так и должно быть с парой.

Эта мысль пронзает меня, и я отстраняюсь.

Ее глаза затуманены. Грудь вздымается и опускается в коротких, поверхностных вдохах. Прежде чем я успеваю передумать, я достаю из кармана армированный скотч. Отрываю от рулона длинную полоску, и звук разрываемого скотча отдается эхом в тихой комнате.

— Ты доверяешь мне, Лия?

Она кивает, смотря на меня своими огромными, сияющими глазами.

Я как можно осторожнее заклеиваю ей рот, проверяя, может ли она дышать. Все это время она ворчит на мою терпеливость, а у меня в груди разливается тепло. Она бунтует против доброты, хотя сама добра. От этого мне хочется притянуть ее к груди и укусить, пока она покоится в моих объятиях, укрыть ее собой и никогда не отпускать.

Когда я заканчиваю, лицо у нее напряжено, грудь вздымается короткими, поверхностными вдохами, ноздри раздуваются. В ее взгляде страх, и этот страх отдается у меня за ребрами, там, где живет связь. Думаю, она боится того, что может сделать, и того, что может почувствовать. Возможно, эти цепи больше нужны ей, чтобы защитить себя.

Грудь сжимается.

Она доверяет мне. Истребительница доверяет мне связать ее, укусить, и знает, что я не причиню ей вреда. Я не знаю, чем заслужил этот дар, но в глубине сердца я оппортунист¹⁵. Стратег. Если я вижу желанный приз, я иду и забираю его.

Мое тело настроено на ее тело. Я прижимаюсь губами к ее уху, собираясь лишь поцеловать, но она выгибается и стонет подо мной. Что-то внутри груди рвется. Связь хлещет по мне.

— Моя прекрасная маленькая пара, — рычу я. — Ты создана для меня. — Слова сами вырываются из горла. Обрывки самообладания трепещут на ветру.