Я смеюсь в локоть, а он смотрит на меня исподлобья. А потом задевает бейсболкой полку и разворачивает козырек назад. Смех застревает у меня в горле.

Богиня.

Он слишком красив, чтобы быть настоящим.

Женщина слева от меня понимающе качает головой.

— Непросто, наверное, — говорит она. — Мой муж, царствие ему небесное, тоже был любителем женщин.

Я молча киваю, стараясь не рассмеяться, а затем веду Марка к бытовой технике.

— Что она сказала?

Он толкает тележку одной рукой, явно довольный добычей, как он ее называет. Размеры всего вокруг тоже приводят его в восторг. Похоже, он почему-то особенно обеспокоен возможной осадой. Когда мы выбирали кофе, он взглянул на меня, затем взвалил на плечо самый большой мешок и высыпал все пятьдесят фунтов¹⁷ в тележку.

— Просто сказала, что мне стоит быть осторожнее, потому что ты любитель женщин.

Он ухмыляется.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Мне стоит оставить тебя здесь. Посмотрим, переживешь ли ты это.

Он машет рукой в воздухе, а затем его взгляд становится жестче.

— Что?

Я поворачиваюсь и вижу парня, который разглядывает меня. Он застенчиво улыбается, и из груди Марка вырывается низкое рычание. Я сжимаю его твердый бицепс.

— Никаких людей на обед в «Коско», — шиплю я.

— А после «Коско»?

Его глаза начинают серебриться.

Я тянусь за кофеваркой на верхней полке, и рука вампира накрывает мою. Другой рукой он обхватывает меня за талию.

— Позволь мне, — уговаривает он.

Обычно я бы поспорила, сказала, что сама справлюсь и проделывала это сотню раз. Но мне нравится ощущать его рядом — твердые мышцы, он крупнее меня, шире и такой сильный, такой уверенный в своих возможностях. Он снимает коробку, изучает цену и рейтинг на боковой стороне.

— Лучшая в мире кофеварка для эспрессо. — Он прищуривается. — За четыреста девяносто девять человеческих долларов? Это дорого?

— Для меня — да.

Он задумчиво смотрит на меня, затем оглядывает полки. Его улыбка становится опасно лукавой.

— Вон ту.

— Это профессиональная модель, и она стоит больше тысячи долларов.

— Это дорого?

Он подмигивает, не дожидаясь моего ответа, затем берет ее и осторожно ставит в тележку. Он выглядит до смешного довольным собой, а у меня в голове возникает предательская мысль: Я могла бы к этому привыкнуть.

Мне бы не помешало, если бы он был рядом. Мне бы не помешала его ревность или то, как он на меня смотрит. Кажется, мне действительно может понравиться остаться с ним.

Глава 39



МАРК

Истребительница молча готовит. Я наблюдаю за ней, наслаждаясь видом ее умелых рук, которые заставляют тесто покориться, раз за разом вминая его ладонями. Отказавшаяся уходить маленькая черная кошка тоже наблюдает за ней со своего места в гостиной, возле огня, который я помог разжечь чуть раньше. Лия ворчала, что придется оставить ее, и отказалась дать ей кличку. Она даже пыталась выпроводить кошку за дверь, но маленькая королева презрительно на нее посмотрела и свернулась на диване. Я спрятал смех: за свою жизнь я повидал немало таких кошек, а Лия бросала на меня раздраженные взгляды. Позже я застал ее за тем, как она гладила животное, когда думала, что я не вижу.

У нас осталось две ночи. Я знаю, что Лия тоже об этом думает. В «Коско» она казалась мрачнее, выбирая пакеты с конфетами. Я видел, как она смотрела на календарь на стене.

Когда взойдет новая луна, придет мой брат. Я убью его, а затем навсегда исчезну из ее жизни. Больше не буду смотреть, как истребительница сердито печет… что бы там ни получилось из этого комка теста. Остался всего один закат, который я проведу с ней в объятиях. Больше никаких поездок в «Коско», никаких нелепых нарядов из той коробки, никакого запугивания местных, чтобы они ее уважали. Больше никаких тряских поездок в ее старом пикапе под плохую музыку. Я даже не узнаю, какую кличку она все же даст кошке.

У меня тяжело на сердце.

Лия не смотрит на меня. Она расстроена и, с тех пор как мы вернулись из «Коско», ее движения стали быстрыми и резкими. Я думал, что поступаю правильно, защищая ее и заботясь о ней. Даже когда меня не будет рядом, я все равно собираюсь присматривать за ней.

Она снова ударяет по тесту, и я поднимаюсь и быстро оказываюсь у нее за спиной.

— Покажи мне.

Внезапно мне отчаянно хочется узнать о ней больше. Может быть, я буду печь хлеб, когда уйду… и кому именно я его буду печь?

Я кладу подбородок ей на плечо. Она напрягается. Она так идеально мне подходит, моя прекрасная пара. От нее восхитительно пахнет красными фруктами и человеческими вещами — гелем для душа и хэллоуинскими конфетами, которые она тайком таскала из своих запасов. А под всем этим кроется аромат теплой кожи и тяжелый, дурманящий стук сердца, качающего кровь.

— Марк, — неуверенно предупреждает она.

Мне нравится, что я могу свести ее с ума. Я слегка прихватываю зубами ее плечо, и она вздрагивает.

— Ты сегодня не в духе, пара.

— Не называй меня так. — В конце фразы ее голос срывается.

— Лия, скажи, что случилось, — мягко подталкиваю я.

Она опускает голову. Напряжение пробегает по всему ее телу, прежде чем она снова берется за тесто.

— Из-за тебя мне хочется того, чего раньше не хотелось, — коротко говорит она.

Я едва успеваю увернуться от случайно взмахнувшего локтя.

— Чего именно?

Она опять ударяет по тесту, и я хватаю ее и разворачиваю к себе, заставляя поднять глаза. Они грустные, а выражение ее лица ясно говорит, что истребительница скорее предпочла бы пригвоздить меня колом, чем поделиться чувствами.

— Кофе, — коротко отвечает она, складывая руки на груди.

— Я не понимаю. — Я обхватываю ладонью ее челюсть. — Помоги мне понять.

— Когда ты здесь, я поняла, что, знаешь… может быть, это было бы неплохо. Возвращаться домой после долгой ночи и знать, что тебя кто-то ждет. Кто-то, кто перевяжет тебе раны, обнимет и будет пить с тобой кофе на рассвете. — Она обхватывает себя за талию. — Раньше мне этого не хотелось. Или хотелось, но не конкретно этого. Скорее… вообще, наверное. Но теперь ты здесь и показал мне, что у меня могло бы быть, а когда ты уйдешь… — Она яростно моргает, затем качает головой и снова поворачивается к тесту. — Неважно.

Под ребрами у меня ноет. Я кладу руки ей на талию и подбородок ей на плечо. Я вдыхаю воздух, который мне не нужен, чтобы всеми чувствами впитать ее запах, пока она рядом.

— Мне жаль, Лия. — Она напрягается. Ее руки замедляют движение по тесту. — Но у тебя может быть все это. — Слова приходится буквально вытягивать из себя. Я не хочу, чтобы она получила это с кем-то другим.

— Не может, — бормочет она. — Что из меня за девушка получится? Меня могут убить. Я не могу жить, как нормальные люди. Я не могу завести семью.

С каждым предложением она все яростнее месит тесто, и боль под ребрами усиливается.

Я показал ей все лучшее, что есть в жизни истинных, а теперь отниму это у нее.

Сам виноват, шепчет моя совесть. Ты причинишь ей боль, как причинил стольким другим. Твои руки в крови, и ты ее не заслуживаешь.

— Лия, — мягко говорю я. — Ты забудешь меня. Эта неделя станет смутным воспоминанием.

— Не забуду, — резко отвечает она.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она резко разворачивается. Ее глаза влажные. Слезинка прочерчивает дорожку в муке на ее щеке. Я замираю. Я никогда не видел, чтобы она плакала, даже когда было очевидно, что она еле сдерживается.

— Ты мне нравишься, Марк. Сильнее, чем должен был. Сильнее, чем я надеялась. — Она сердито вытирает щеку. — Сильнее, чем я хочу. Неужели ты не понимаешь? — Она упирается ладонью мне в грудь, словно собирается оттолкнуть, но ее пальцы сжимаются на моей рубашке. Хватка у нее железная, и я никогда не хочу, чтобы она меня отпустила. — Я не хочу этого с кем-то другим.