— Надо же, кого я здесь встретил. — Его клыки полностью обнажены, глаза стали совершенно черными. Между нами давно нет ничего общего, и разорванная часть моей души скорбит по тому, кем мы когда-то были.

— Где ты убиваешь, брат, там и я следом, — рычу я. Половину жизни я потратил на то, чтобы разгребать последствия беспорядков, которые устраивал Джулиан, а теперь он пытается отнять у меня единственное, что принадлежит мне.

Он швыряет меня на землю, и что-то хрустит. Боль взрывается вдоль спины. Плечо. Он сломал мне плечо. Я рычу и целюсь ему в глаз, но он слишком быстр.

— Ты ее не заслуживаешь. Она должна быть моей, — рычит он.

Я прижимаю его горло предплечьем, высматривая Лию. Она присела на корточки и наблюдает за нами, выжидая момент для атаки; в одной руке кинжал, в другой — кол.

— Уходи, — с трудом выдыхаю я. — Уходи сейчас же, Лия.

Эта глупая истребительница не слушает. Она бросается вперед, заметив просвет, и полосует его по спине. Он разворачивается. Паника заставляет меня переместиться быстрее, чем когда-либо прежде. Я отрываю его от нее.

— Я потерял свою, — в ярости кричит Джулиан. Его лицо превращено в ужасную маску гнева и боли. Его боль разрывает меня изнутри так же, как его когти терзают плоть.

— Уходи! — кричу я.

— Ты так сильно дорожишь ею, брат? — Его глаза вспыхивают.

Меня пронзает холодный, жесткий, стремительный страх. Мой брат всегда завидовал тому, что есть у меня, еще когда мы были людьми. Джулиан врезает меня в дерево. Я выворачиваю ему руку из сустава.

Он рычит, но я даже не уверен, что он чувствует боль.

— У тебя есть все, чего я хочу, — цедит он. — И ты ничего из этого не заслуживаешь. Я заберу ее у тебя.

Ярость поглощает всякую связную мысль, и я валю его на землю. Мы превращаемся в вихрь клыков и цепляющихся рук. Тени полосами ложатся на покрытую листьями землю, и каждый раз, когда я чувствую солнечный свет, меня обжигает.

Чернота поглощает глаза Джулиана. Я до последнего надеялся, что его еще можно спасти, но моего брата действительно больше нет, и я стремительно теряю силы. Я ослабел из-за голода и из-за того, что сражаюсь с ним в дневной тени.

— Ты сгоришь раньше меня. — Он ухмыляется, прежде чем переместить нас под солнечный свет и впечатать меня в дерево.

— Думаешь, ей захочется получить в подарок груду трупов? — Слова срываются почти рычанием. Кожа начинает тлеть, а едкий запах невыносим почти так же, как жгучая, бесконечная боль.

Он сильнее сжимает мое горло.

— У нее не будет выбора. Умри, брат.

Крик Лии полон ярости, и она бросается в атаку. Она налетает на него, вкладывая весь вес тела, и загоняет кол ему в спину. Джулиан рычит и отпускает меня, а Лия отпрыгивает в сторону.

— Хочешь потанцевать, истребительница? — Он улыбается.

Лия отступает под солнечный свет и приседает, ее лицо исполнено решимости. Она зачерпывает горсть веточек, и я понимаю по запаху, что это пепел.

Возле дома она посадила рощу ясеней. Умная девочка. От ее храбрости у меня сжимается грудь. Солнце ее не спасет.

Я пытаюсь показать ей жестом: я зайду справа, а она сделает ложный выпад слева. Налево, в сторону дома и свободы. Она не понимает и вместо этого бросается вправо — туда, где в глубине поляны солнце светит ярче, — пытаясь зайти с фланга и поднимая кулак, чтобы бросить отравленные ветки. Я срываюсь с места, надеясь сбить брата с ног. Я должен не подпустить его к ней.

Джулиан перемещается, растворяясь в тумане. Я быстрее. Всегда был быстрее, и я ближе к Лие, чем он. Я не могу дотянуться до него, зато могу добраться до нее.

Я отбрасываю Лию в дерево, закрывая ее собой, как раз в тот момент, когда Джулиан когтистыми руками вспарывает мне спину. Он вырывает из меня куски плоти, пока я прикрываю свою истинную пару. За его руками тянется огненный след, а затем приходит онемение. Я чувствую, как кровь пропитывает штаны, но больше этого ощущения уже ничего не чувствую. В носу стоит запах горящей кожи.

От боли зрение начинает темнеть по краям. Я направляю всю оставшуюся энергию на то, чтобы прижимать свою истинную пару к груди. Где-то на краю сознания я понимаю: такая рана будет заживать слишком долго. Я умру под солнцем.

Но Лия.

Лия не может умереть. Только не Лия. Моя душа воет так громко, что заглушает звуки крови и смерти.

Я едва ощущаю руки Лии на своей руке. Она кричит. Моя пара кричит.

— Уходи, Марк, — умоляет она. — За защитные чары.

Я прижимаю свою истинную к себе и мгновенно перемещаю нас в тень, где оказываюсь лицом к лицу с братом. С его груди капает кровь, а глаза то становятся серебряными, то снова чернеют. Он переводит взгляд на мою пару, потом на мое лицо, и его рот кривится.

Я не понимаю, почему он не атакует. Возможно, из чувства вины. Или он ранен сильнее, чем я думал, и кол отравляет его.

— Я вернусь, — легкомысленно говорит он, хотя улыбка выдает боль. — В канун Дня всех святых. Когда хорошие маленькие вампиры наиболее уязвимы.

Я не обращаю на него внимания и перемещаю нас в дом.

Глава 19

ЛИЯ

Марк с такой силой врезается в стену моей гостиной, что с его плеч осыпается пыль штукатурки. Он пошатывается. Сердце пытается вырваться из груди. Он холодный, бледный и весь в крови — настолько, что кровь покрывает мои руки. Ранено что-то жизненно важное. Не уверена, что его ноги вообще нормально работают. От него пахнет гарью.

— Ванна.

Он снова мгновенно перемещает нас, на этот раз прямо в ванную комнату, а потом тяжело опускается в ванну. Голова безвольно откидывается на кафель. Кровь просачивается на переднюю часть его футболки. Штаны до колен красные, и кровь прямо у меня на глазах растекается ниже, словно безнадежно испорченная картина художника.

— Что тебе нужно? — Я распахиваю шкафчик в ванной. — Бинты. Я могу тебя зашить. Плохо, но сносно справлюсь. Или могу позвать Карину, чтобы она наложила заклинание.

— Лия.

Я оборачиваюсь к нему, все еще сидя на корточках. Его глаза наполовину закрыты.

— Истребительница. Я исцелюсь.

— Как? — шепчу я. От одного вида покрытого кровью Марка меня мутит. Я и раньше убивала вампиров, но некоторым удавалось пережить полученные ранения, и, видя последствия сейчас, я чувствую вину.

— Я впаду в лечебную кому. — Его веки дрожат.

Мне отчаянно нужно его спасти. В ту первую ночь здесь я изрезала его. Я убила столько вампиров. Я бы убила и его.

А он спас меня.

В горле поднимается горячая, едкая волна вины.

— Ты пожертвовал собой ради меня, — говорю я.

— Я… — Он влажно кашляет. — Образец вампирской чести.

— Это не имеет смысла, вампир. Ты не должен был этого делать.

Он похлопывает ладонью по краю ванны, размазывая кровь по безупречно чистому кафелю.

— Иди посиди со мной, маленькая истребительница. Подари мне хорошие сны на время отдыха. — Один уголок его рта приподнимается.

— Ты со мной флиртуешь?

— Если ты не можешь понять, значит, флиртовать я и правда не умею.

Я встаю, и желудок скручивает. Кровь под ним затмевает белизну керамики. Огромное тело Марка еще бледнее обычного. Я заставляю себя смотреть на него хладнокровно, как на пациента.

— Если я дам тебе крови, это поможет?

Он замирает, двигаются только глаза, скользящие по моему телу.

— Да, — наконец отвечает он.

— Хорошо. — Я решительно иду к нему, сбрасывая оружие на пол ванной. Все это все равно придется отмыть или сжечь.

Когда я подхожу к ванне, он хватает меня за запястье. Его большой палец едва касается моего пульса.

— Лия, нет.

— Сколько продлится кома? — Мой голос звучит жестко.

— Неделю. Может, дольше. Если бы я был человеком… — Он влажно кашляет. — Я бы уже умер. — На его губах снова появляется затуманенная улыбка. — Не думаю, что сильно возражал бы. Если бы последним, что я увидел, была ты.