— Очень смешно, — сухо ответил он. — Садись в машину.

На мгновение Харе захотелось добавить что-нибудь ещё, спросить, не собирается ли он украсить ветку талисманами или пронести по Сонбук-дону, распугивая соседей. Колкость уже вертелась на языке, лёгкая и привычная, и от одного этого внутри стало чуть теплее. Так бывало раньше, когда они были младше: Дохён хмурился, она намеренно продолжала его злить, а потом он сдавался и едва заметно улыбался, уверенный, что Хара этого не замечает.

Однако эта короткая искра погасла раньше, чем превратилась в слова. Внутри снова стало холодно.

Дохён занёс ветку в дом, а Хара зашла в гараж и открыла переднюю пассажирскую дверцу. На сидении лежала тёмная папка с какими-то документами. Хара села и положила её на колени. Пока Дохён обходил машину, она сняла резинку и осторожно приоткрыла обложку. Несколько первых листов были посвящены домашним духам и защитным границам, дальше шли зарисовки старых талисманов, названия, выписанные ханчой, и короткие замечания на полях почерком отца. Брат явно что-то искал, Хара только не понимала, что именно.

Возможно, очередной обрывок прошлого, который отец спрятал среди десятков бесполезных заметок, предоставив детям самостоятельно разбираться, какая из них однажды спасёт им жизнь.

Дохён сел за руль и бросил короткий взгляд на папку.

— Положи назад.

— Я только смотрю, — Хара аккуратно провела пальцами по записям отца.

— Ты сейчас всё перепутаешь.

— Конечно, ведь твоя сложная система «лист на листе и ещё один лист поперёк» держится исключительно на точном порядке.

Дохён выдохнул через нос, забрал у неё папку и положил на заднее сиденье. Это движение тоже оказалось до болезненного привычным. Хара ожидала, что он скажет не трогать чужие вещи, и она уже готова была ответить, что записи отца принадлежат им обоим, но Дохён лишь пристегнулся, завёл двигатель и проверил, застегнула ли ремень она.

Хара отвернулась к окну. Машина выехала из гаража и медленно покатила вниз по узкой дороге. За стеклом проплывали влажные каменные ограды, тёмные ворота соседних домов и ветви деревьев, почти лишившиеся листьев. Дворники с негромким скрипом убирали с лобового стекла редкие капли. Дохён вёл молча, положив обе руки на руль, и Хара какое-то время украдкой наблюдала за его профилем. Брат был сосредоточенным, уставшим и таким же закрытым, как дверь его комнаты.

— Зачем всё это? — спросила она наконец.

— Что именно? — Дохён бросил взгляд в зеркало бокового вида и перестроился.

— Фрукты, макколли, складной стол и сосна, — Хара повернулась к нему корпусом. — Сонджу собирается провести ритуал?

Пальцы Дохёна крепче сжали руль.

— Сонджугут, — он медленно кивнул, покосившись на неё.

— Что случилось?

Дохён не ответил сразу. Машина свернула на более широкую дорогу, и её салон на несколько секунд наполнился шумом проезжавших мимо автомобилей из-за приоткрытого окна со стороны Дохёна. Хара продолжала смотреть на брата, чувствуя, как внутри медленно зарождается тревога. Она поёжилась и потёрла озябшие внезапно ладони.

— Защита дома ослабла, — сказал он, закрыв окно и включив обогрев. — Присутствие Сонджусина ощущается не так как раньше, Сонджу почувствовала это утром.

— Ослабла? — Хара переспросила, нахмурившись. Она не чувствовала никаких изменений.

— Дом пока не остался без защиты, но ждать нельзя. Сонджу ушла за остальными принадлежностями и вернётся чуть позже, пока нас не будет. Она проведёт ритуал, поможет Сонджусину вернуть силу и попробует восстановить защитные границы.

Хара в очередной раз за это утро опустила взгляд на свои руки. На ладонях остались небольшие углубления в форме полумесяца от ногтей со слегка свезённой кожей, — следы попытки проснуться от кошмара. Хотя Хара не могла точно сказать, чем же была её встреча с Ильгуном: кошмаром, видением или местом, куда он действительно сумел её затащить. Но факт оставался фактом: Ильгун проник в сон в доме, который должен был защищать их от духов, существ и других непрошенных гостей, и в это же утро Сонджу обнаружила, что защита ханока ослабла.

Проведя большим пальцем по основанию ладони, Хара почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Из-за чего защита ослабла? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Дохён слегка качнул головой.

— Не знаю. Слишком много всего произошло. Возможно, мы принесли в дом чужую силу, да и ты вернулась не в том состоянии… — Он осёкся и на мгновение посмотрел на неё. — Причин может быть много.

Хара отвернулась к окну.

«Из-за меня».

Мысль прозвучала внутри её собственным голосом, но следом за ней сразу возник другой, сухой шелест мёртвой листвы, в котором угадывалась насмешка Ильгуна.

«В этом твоя вина».

Она вытянула рукава свитера из рукавов куртки и спрятала пальцы в них. За окном мелькали лица людей, автобусные остановки и витрины ещё закрытых заведений, а Хара видела только тёмную трещину на потолке её комнаты и собственную кровь, стекавшую в раковину. Возможно, Ильгун не просто пришёл в её сон. Возможно, она сама впустила его, когда потянулась за призрачной надеждой вернуть Джуна.

Машина остановилась на светофоре. По мокрому пешеходному переходу торопливо бежали люди, прячась от дождя под прозрачными зонтами, а рядом остановился автобус, на несколько секунд заслонивший широкими окнами серые здания на другой стороне улицы. Хара смотрела на отражение собственных рук в стекле, стараясь не возвращаться к мысли о том, что Ильгун мог проникнуть в их дом через неё.

Дохён включил поворотник и, дождавшись зелёного сигнала, негромко сказал:

— Завезу тебя и поеду в лавку.

Хара повернулась к нему. В голосе брата не было ничего необычного, но сама фраза прозвучала неожиданно. Лавка всё это время продолжала работать: Уджин открывал её по утрам, принимал посетителей и разбирался с поставками так же, как делал это всегда. Однако Дохён после возвращения из мира духов там почти не появлялся. Он мог ответить на звонок, проверить счета на почте, но каждый раз находил причину не ехать в Инсадон лично. Хара замечала это, хотя не спрашивала почему.

— К Уджину? — спросила она.

— Да.

— Зачем?

Дохён ответил не сразу. Его взгляд оставался направленным на дорогу, пальцы спокойно лежали на руле, но пауза затянулась. Для любого другого человека эта заминка могла остаться незаметной, но Хара слишком хорошо знала брата: он подбирал слова, а значит, опять что-то скрывал.

— Нужно поговорить, — произнёс он наконец.

— Из-за меня?

Дохён помедлил снова, и этого оказалось достаточно, чтобы Хара поняла, что права.

— В том числе.

Она медленно выпрямилась, чувствуя, как прежняя тревога сменяется знакомым холодом.

— Что значит «в том числе»?

— Именно то, что я сказал. Мне в любом случае давно пора там появиться. — Он выдохнул через нос. Сеул стал размытым из-за усилившегося дождя. Дворники стирали воду с лобового стекла, и этот монотонный звук лишь подчёркивал тишину между ними. — Уджин может кое-что знать, — произнёс Дохён.

— Обо мне?

— В том числе, — Дохён бросил на неё короткий взгляд и сразу снова посмотрел на дорогу.

Хара нахмурилась.

— Откуда вообще Уджин может знать, о том что случилось на границе? — спросила она. — Он работает в антикварной лавке. Откуда у него такие знания?

Ответа снова не последовало. Хара чувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение, тяжёлое, но лишённое прежней остроты. У неё не было сил на громкую ссору, но уклончивость Дохёна причиняла какой-то физический дискомфорт. Каждая пауза превращалась в подтверждение того, что брат снова знает больше, чем считает нужным ей сообщить.

— Всё сложнее, чем ты думаешь, — Дохён потёр лоб.

— Тогда объясни.

— Хара…

— Ты сам заговорил о нём.

Впереди загорелся красный, и машина плавно остановилась. Дохён несколько мгновений смотрел прямо перед собой, на блестевшую от дождя дорогу, затем провёл ладонью по рулю и откинулся на спинку кресла, уперевшись головой в подголовник.