[3] Чеджуский шаманский обряд, предназначенный для возвращения отделившейся части нок обратно человеку.

Глава 5. Не иди за мёртвыми

Машина ползла в общем потоке к выезду с Хондэ, и Хара сидела, обхватив сумку обеими руками, намотав кожаный ремешок на ладонь.

Дохён, когда она написала ему сообщение, ответил практически сразу: скоро заедет, как раз закончил все дела в лавке, поэтому Хара вернулась в кафе, где они сидели с Мирэ. Столик у окна, правда, уже заняли, и она устроилась в дальнем углу, взяла американо, к которому потом так и не притронулась, и открыла ноутбук.

Университетский профиль давал доступ к обширной библиотеке и к книгам, которых не было в сети в свободном доступе, и время, которое Хара провела в ожидании брата, прошло незаметно.

Чаще всего повторялось одно имя — Пари-деги[1]. Ни один текст не предлагал готового пути. Хара и не рассчитывала найти в университетской базе указания, способные провести её через границу. Но теперь она знала: подобные путешествия существовали в историях задолго до того, как Ильгун предложил ей свой единственный ответ. Значит, ответ был не единственный. И теперь у неё появилась цель и примерное направление, чтобы идти к ней.

На светофоре машина остановилась, и Хара поймала взгляд Дохёна. Он сразу отвернулся к дороге, положив обе руки на руль. Через несколько секунд посмотрел снова, осторожнее, будто хотел что-то проверить, не привлекая её внимания.

Хара выдержала ещё пару таких взглядов.

— Что-то не так? — спросила она, повернувшись к нему.

— Ничего, — Дохён качнул головой и проследил за пешеходами, двинувшимися на зелёный сигнал светофора. Его пальцы размеренно постукивали по рулю. — Ты просто выглядишь лучше.

Хара коснулась лица.

— Всё было настолько плохо? — тихо спросила она, опустив руку.

— Было заметно, — не стал спорить Дохён.

Светофор переключился, и он плавно тронулся с места.

Хара ничего больше не сказала. Нужно было вернуться к выпискам, найти полные записи шаманских песнопений о Пари-деги и выяснить, какие ещё сюжеты рассказывали о дороге в Чосын[2]. Возможно, поговорить с кем-то на кафедре, не объясняя настоящей причины. Она прокручивала в голове возможные формулировки, когда заметила, что Дохён снова посмотрел на неё. На этот раз взгляд задержался дольше, а пальцы сильнее сжали руль.

Навигатор предложил свернуть через двести метров, и Дохён, почему-то вздрогнув, убавил громкость, перестроился в соседний ряд и ещё несколько минут молчал. Напряжение рядом с ним становилось осязаемым.

— Что? — Хара медленно повернула голову.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — коротко отозвался он.

— Всё настолько плохо? — Хара сжала ремешок сумки в руках, почему-то ей не понравился тон, каким брат это сказал.

Дохён глянул в боковое зеркало и заговорил, только когда машина миновала перекрёсток:

— Хорошего мало, — Дохён повёл плечом, но тему сменить не попытался. — Я поговорил с Уджином.

— И что он сказал?

Дохён не ответил сразу. Машина двигалась урывками останавливаясь через каждые несколько метров из-за плотного трафика, и брат сосредоточенно смотрел на красные огни впереди, явно подбирая слова.

— Сонджу ещё после возвращения с Инвансан почувствовала, что с тобой что-то не так, — заговорил он наконец. — Не только из-за Джуна, — имя прозвучало глухо, с короткой запинкой, которую Дохён попытался скрыть, но Хара её услышала. — Она считает, что часть тебя могла остаться по ту сторону.

Смысл сказанного дошёл до Хары не сразу, и она продолжала смотреть на брата, ожидая продолжения, которое сделает фразу понятнее, но он замолчал.

— Часть меня… — повторила она. — Что это значит?

— Уджин говорил про нок.

Слово Хара знала.

— Идиому? — недоверчиво уточнила она.

— Нет, конечно, — Дохён качнул головой. — Уджин объяснял долго. И если коротко: после сильного потрясения человек может потерять часть нок там, где это случилось. Остаться живым, но потерять связь с частью души.

Хара медленно отпустила ремень сумки. На чёрной коже остались неглубокие вмятины от ногтей. Вместо испуга, который, наверное, был бы логичным в данной ситуации, Хару накрыло облегчение. Оно оказалось таким внезапным, что из горла вырвался прерывистый выдох. Хара откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. С ней происходило то, что можно было объяснить. У пустоты было название, и, возможно, существовал способ её заполнить.

Но облегчение задержалось ненадолго, за ним поднялся холод по позвоночнику, ведь теперь Хара знала причину своего самочувствия.

Она открыла глаза.

— И эта часть меня до сих пор там?

Машина снова остановилась на очередном светофоре. Дохён ослабил хватку на руле и посмотрел на неё прямо, не пытаясь смягчить ответ.

— Пока не знаю.

Хара ждала привычного продолжения, что всё будет хорошо, что он разберётся, защитит, не позволит ничему случиться, хотя они оба уже знали цену подобным обещаниям. Дохён же не сказал ничего из этого.

— Поэтому Сонджу должна проверить, — добавил он. — Есть обряд, во время которого мудан зовёт потерянную часть и смотрит, отзовётся ли она. Нужно узнать, верна ли наша догадка.

Хара смотрела на брата, не скрывая удивления. Он рассказывал ей о предположении, которое ещё не успел проверить. И, что самое главное, он сам начал этот разговор.

— Ты ведь ничего не знаешь наверняка? — медленно проговорила она.

— Нет, — Дохён качнул головой. — Поэтому и говорю сейчас.

Хара опустила взгляд на его руки. Возле ногтя на большом пальце темнела тонкая полоска засохшей крови, вероятно, содрал кожу, пока весь день был в лавке.

— Я думала, ты сначала всё решишь, а потом поставишь меня перед фактом, — призналась она.

Дохён помолчал.

— Я услышал, что ты сказала утром, — отозвался он.

В Сонбук-дон они вернулись, когда сумерки уже стекали с гор, заполняя узкие улицы прохладной синевой. Перед высокими оградами один за другим загорались фонари, свет просачивался сквозь окна частных домов, а над черепичными крышами виднелась тонкая полоса заката, выцветшая до бледно-розового.

Дохён нажал кнопку на брелоке. Рольставни гаража поползли вверх с тихим гулом, вспыхнула лампа под потолком, и машина медленно въехала внутрь. Он заглушил двигатель, но выходить не спешил, глядя через лобовое стекло туда, где за приоткрытой дверью темнел двор. Хара проследила за его взглядом и не заметила ничего необычного, но стоило ей выйти из машины, разница стала ощутимой.

Дохён задержался на пороге, прислушиваясь. Его ладонь несколько мгновений лежала на деревянной опалубке стены, а взглядом он медленно обводил потолок.

— Что-то не так? — спросила Хара, оглянувшись.

— Наоборот.

Под карнизом появились новые талисманы. Жёлтая бумага с красными знаками колыхалась на ветру, но держалась крепко. Ещё один был закреплён возле входа, на месте старого, края которого утром начали загибаться и темнеть.

Хара сняла обувь в прихожей и вошла в гостиную следом за братом. Складной столик, который Дохён утром притащил из магазина, стоял точно под главной потолочной балкой. На белой ткани остались чаши с водой, несколько маленьких пиал и тарелка с ттоком. Возле неё лежала надрезанная груша и блестела срезанная кожица яблок, а открытая бутылка макколли была прикрыта сверху сложенным листом ханчжи. Сосновая ветка покоилась у края стола, её иглы почему-то потемнели.

Сонджу сидела рядом и складывала чаши одну в другую. Сейчас её чхиму дополнял чёрный чогори, рукава которого Сонджу аккуратно подвернула, чтобы не задевать посуду. На первый взгляд можно было решить, что она весь день занималась обычными домашними делами, но усталость было видно в каждом её движении. Заметив Хару и Дохёна, Сонджу выпрямилась. Её взгляд сначала остановился на Дохёне, затем переместился к Харе.