— Есть другой способ? — спросил он, повернувшись к Сонджу.

Она подняла голову так быстро, что это само по себе стало ответом. Она точно что-то знает.

— Ты слышал Уджина-щи.

— Я не его спрашиваю.

Дохён не двинулся с места, только внимательнее посмотрел на неё. Сонджу стояла рядом со стойкой, спрятав пальцы в рукавах его куртки, и несколько секунд молчала.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто может помочь? — повторил он уже тише.

За окном прошла группа людей, их тени скользнули по стеклу и исчезли. В лавке снова стало тихо.

— Спасибо, Уджин-щи, — Сонджу быстро перевела на него взгляд, поклонилась и аккуратно собрала записи Хары, выровняв все листы и убрав их обратно в папку.

— Сонджу, — Дохён нахмурился.

Но она уже направилась к выходу, а поравнявшись с ним, взяла его за запястье и потянула за собой.

— Пойдём.

Она крепко сжала его руку и Дохён понял: продолжать этот разговор здесь она не собирается. Он успел только оглянуться. Уджин остался за стойкой. Он протёр очки носовым платком и снова надел их, однако к работе не вернулся. Он смотрел им вслед слишком внимательно, и это Дохёну совсем не понравилось.

Колокольчик звякнул над дверью.

За время, проведённое в лавке, город окончательно погрузился в вечер. Зажглись фонари и вывески, из открытых ресторанов доносились голоса и запах еды, возле круглосуточного магазина смеялась компания студентов.

Сонджу отпустила его только за поворотом, когда дверь лавки уже скрылась из виду. Его куртка по-прежнему была наброшена ей на плечи, одной рукой она придерживала папку с записями Хары, другой плотнее запахнула куртку на груди.

— Кто? — Дохён остановился напротив.

Сонджу посмотрела куда-то мимо него, на дорогу. Ветер выбил из причёски тонкую прядь, и она привычным движением заправила её за ухо.

— Моя бабушка.

Несколько секунд Дохён просто смотрел на неё.

— Твоя бабушка?

— Да.

— И она может открыть проход в Чосын?

Сонджу едва заметно качнула головой.

— Я не знаю, может ли она открыть его сама. Но если существует способ провести живого туда и вернуть обратно, она о нём знает.

— Она мудан?

На этот раз Сонджу всё-таки посмотрела на него.

— Дохён, я бы вряд ли тащила тебя через полстраны к обычной пожилой женщине.

Он усмехнулся и пошёл рядом, когда Сонджу направилась к парковке, где они оставили машину.

— Я никогда не слышал, чтобы ты рассказывала о семье.

Сонджу немного замедлилась.

— Ты никогда не спрашивал.

Ответ прозвучал без упрёка, но менее неловко от этого Дохёну не стало. Она была права. За всё время знакомства с ней он успел узнать, какие травы Сонджу использует для ран, как меняется её голос во время обряда, когда к ней лучше не подходить и почему нельзя вставать за спиной, пока она работает с духами. Он знал истории о людях, которых она не сумела спасти, слышал о её долге и о человеке, которого она когда-то потеряла.

Но почти ничего не знал о том, какой была её жизнь раньше.

Отчасти потому, что уважал её нежелание говорить. Отчасти потому, что сам никогда не спешил открывать двери, за скрывались его секреты.

— Почему ты не сказала о ней Уджину? — спросил он после короткой паузы.

Сонджу крепче прижала папку к себе.

— Потому что Уджин знает, кто она, — Сонджу перевела на Дохёна взгляд и, видимо, прочитав в его глазах вопрос пояснила: — И он начал бы снова говорить о равновесии и последствиях.

Смысл этих слов Дохён не совсем понял, но уточнять не стал. Главное заключалось в том, что в этом мире существовал человек, который мог им помочь. И Дохён доверял этим словам Сонджу.

— Где живёт твоя бабушка?

— На Чеджу. — Дохён удивлённо на неё уставился. — Её учили иначе, чем меня. Она знает старые обряды, которые на материке почти не используют. Некоторые из них передаются только из уст в уста.

— И она нам поможет?

Сонджу остановилась и опустила взгляд.

— Не знаю. Мы давно не разговаривали.

— А какова будет цена за её услугу? — Дохён понимал, что цена будет высокой, но Сонджу молчала.

— Сначала узнаем, сможет ли она помочь, — сказала Сонджу наконец. — О цене будем говорить после.

Глава 11. Забытые имена

Хара стояла у края каменного уступа и смотрела на мёртвых. Их было столько, что сначала она не различала отдельных лиц: только медленно движущееся множество, заполнившее широкую долину от тёмных склонов до далёких павильонов, чьи изогнутые крыши терялись в неподвижном тумане. Хара выбежала сюда, преследуя огонёк, который исчез, и едва успела остановиться прежде, чем дорога оборвалась над этим бесконечным скоплением душ.

Внизу не было слышно гула толпы. Тысячи людей двигались безмолвно, и лишь временами из серой глубины доносились обрывки плача, причитания или молитвы, тут же заглушаемые тишиной Чосына.

Одни души ещё походили на живых людей, другие просвечивали насквозь, некоторые шли сами, оглядываясь и цепляясь за соседей, а тех, кто противился, вели чосынсаджа. Они стояли возле длинных столов под навесами, держали раскрытые реестры, узкие дощечки и свитки, которые разворачивались сами, едва к ним приближалась очередная душа. Все жнецы были в тёмных одеждах, некоторые из них были похожи на офисных работников в деловых костюмах, а некоторых проводников широкие рукава и шляпы кат[1] делали похожими на чиновников из старинной судебной управы, только их лица оставались бесцветными, а взгляд задерживался только на списках, чтобы сверить имя. Один чосынсаджа проводил пальцем по строке, другой ставил на деревянную дощечку багровую печать, третий указывал умершему одну из дорог, расходившихся за павильонами: к мосту над белёсой пропастью, в тёмное ущелье или вверх по лестнице, ступени которой исчезали в облаках.

Хара смогла различить одежду некоторых душ: больничную пижаму, окровавленную рубашку, школьную форму и строгий деловой костюм. Рядом с ними двигались женщины в выцветших ханбоках, мужчины в широких шляпах кат, солдаты в доспехах, крестьяне в коротких куртках из грубой ткани. Девочка в современном пуховике держала за руку старика, одетого так, словно он умер несколько столетий назад, и ни один из них, кажется, не замечал невозможности этой встречи.

— Что здесь происходит? — спросила Хара, не сводя глаз с долины.

Ильгун остановился чуть позади. Он некоторое время молчал, позволяя ей смотреть.

— Их сверяют с реестрами и распределяют, кто куда отправится, — ответил он наконец. — Одни должны попасть на первый суд. Другие уже прошли несколько и ждут следующего.

Хара перевела взгляд на женщину в старом ханбоке, стоявшую рядом с юношей, у которого из кармана толстовки торчали наушники.

— Почему они из разных времён?

— Ты всё ещё думаешь, что умершие приходят сюда в том порядке, в котором их хоронили, — произнёс Ильгун и подошёл ближе к Харе, посмотрев вниз, туда, где уступ переходил в узкую тропу. — Но один добирается до суда через семь дней, другой десятилетиями не покидает дома, где умер, третий проходит одну и ту же дорогу, но уже в качестве наказания. Для того, кто ждёт здесь, человеческий век иногда короче одного вдоха.

В долине чосынсаджа назвал имя, и сразу несколько душ подняли головы. Проводник посмотрел в книгу, выбрал одну душу и знаком велел остальным ждать. Никто не возразил. Те, кому имя не принадлежало, снова смотрели в землю, словно этот оклик отнял у них последние силы.

Хара задержала дыхание. Если среди записей находились все, кто должен был пройти через суды и обрести новую жизнь, имя Джуна тоже могло быть там — на одной из страниц, под одной из печатей, среди тысяч имён.

Она шагнула к спуску, но Ильгун преградил дорогу так быстро, что Хара едва не столкнулась с ним. Он не прикоснулся к ней, только встал поперёк узкой тропы.

— Куда ты собралась? — спросил он.

— Посмотреть реестры, — Хара попыталась заглянуть ему за плечо. — Если Джун прошёл через это место, там должно быть его имя.