— Здесь — нет, — хищно улыбнулся Ильгун и перевёл взгляд в сторону Дохёна.

Хара проследила за ним и сразу увидела красную нить на запястье брата, яркую среди побледневшего света. Сонджу!

— Ты ждал, пока мы соберёмся уходить, — произнесла Хара.

— Мне нужен был не только вход, — кивнул Ильгун, сделав шаг вперёд, и трава под его ногами сразу почернела.

Второго шага он сделать не успел. Перед ним вспыхнула янтарная дуга, разрезав тень и поднявшись высокой стеной. Джун оказался впереди, девять огненных хвостов один за другим раскрылись за его спиной и вплелись в пламя, заставив Ильгуна отступить. На лице токкэби впервые проступило раздражение.

— Опять? — спросил он.

Джун не ответил ему, продолжая удерживать стену, и только когда пламя перестало прогибаться под давлением тени, посмотрел через плечо на Хару.

— На этот раз я не умираю, — сказал он. — Только задержу его.

— Джун… — Хара дёрнулась в его сторону, но остановилась, увидев его лицо.

— Ты спросила, хочу ли я жить, — напомнил он. — Ответ не изменился.

Хара медленно кивнула и больше не пыталась его остановить.

Сад вокруг отца тем временем приходил в движение. Белые деревья расправляли ветви, из земли выходили корни, вода поднималась из каналов прозрачными стенами, и Хара чувствовала, как всё пространство Сочхона собирается вокруг ккоткамгвана, превращая каждое растение в оружие.

— Вам нужно уходить, — произнёс отец, не повышая голоса, но Хара услышала его даже сквозь треск огня.

Она резко повернулась, и на мгновение сад исчез, уступив место другому: дом в Сонбук-доне, в котором не было отцовского присутствия с того самого дня.

— Ты останешься здесь?

— Здесь моё место, — отец подошёл и положил ладони ей на плечи, заставив посмотреть на него, а не на бой за спиной.

— Сколько ты сможешь его удерживать? — спросил Дохён, опуская кымганчжо остриём к земле.

Белый свет сразу ушёл в корни, и на мгновение Хара увидела пространство так, как теперь чувствовал его брат: золотую оболочку сада, линии воды, серую пустоту Чосына за границей, тёмную массу Ильгуна, давящую на огонь Джуна, и тонкую красную связь, уходящую к миру живых. Дохён открыл глаза.

— Пока вы не достигнете прохода, — ответил отец. — Уводи всех.

Джун, удерживающий дрожащую стену огня, кивнул, не оборачиваясь.

Отец снова повернулся к Харе и поднял руку к её виску.

— Прежде чем уйдёшь, нужно укрепить нок. Эта связь с Ильгуном может разорвать его на границе.

— Ты можешь вернуть осколок души?

— Нет, — ответил отец. — Вы оказались слишком крепко связаны, но я смогу остановить его на время.

— А потом?

— Потом придётся забрать его самой, — отец посмотрел через её плечо, туда, где тень токкэби всё сильнее давила на огненную стену. — Но не силой, а тем, чего он так и не научился понимать.

Хара нахмурилась. Отца коснулись её виска, и тепло проникло под кожу, разливаясь вдоль недавно сросшихся трещин нок. Хара закрыла глаза, сила отца оплетала тонким золотым светом каждую часть, из которой состояла она сама, и только один участок остался снаружи: тёмный, холодный, по-прежнему связанный с Ильгуном. Он всё ещё болел, но уже не тянул за собой остальную душу.

Инсо убрал ладонь, и Хара сразу увидела светлую трещину, пробежавшую по его виску.

— Папа… — Она схватила его за запястье. — Это что?

— Сад восстановит, не переживай.

— А если нет? — Хара не отпустила.

Инсо накрыл её пальцы своей ладонью и на этот раз не попытался смягчить ответ.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что произошло. Но сегодня я умирать второй раз не собираюсь.

За их спинами прогремел удар. Один из хвостов Джуна рассыпался искрами, огненная стена просела, и чёрная тень сразу пролилась в образовавшийся разрыв. Инсо крепче сжал пальцы Хары.

— Иди домой.

— Папа…

— Хара, — перебил он. — Не оставайся только потому, что боишься ещё раз меня потерять.

Она несколько секунд смотрела на него, а потом шагнула вперёд и обняла. Инсо замер совсем ненадолго, затем крепко сомкнул руки у неё за спиной, и запах сада вдруг смешался с тем, чего здесь быть не могло: старой бумагой, древесной пылью, чаем, едва уловимым запахом его одежды, сохранившимся в воспоминаниях. Хара прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза, запоминая всё то, чего не осталось у неё после первого исчезновения. Теперь он не уходил молча и не оставлял за собой годы ожидания. Она знала, где он останется, и знала почему.

Когда Хара отстранилась, отец стёр большим пальцем слезу с её щеки.

— Иди.

Белая трава сразу прорезала золотое поле, открывая выход к серому Чосыну, а красная нить на запястье Дохёна вспыхнула так ярко, что Хара на секунду зажмурилась. Издалека донёсся звон колокольчиков, но Хара узнала его: Сонджу звала их домой.

— Сейчас! — крикнул Инсо.

Джун опустил руки, стена огня схлопнулась вокруг Ильгуна кольцом, девять хвостов на мгновение сомкнулись вместе, задерживая тень, после чего он развернулся и побежал к ним. Хара первой ступила на светлую траву, прижимая хвансэнккот к груди. Через несколько шагов Джун догнал её, ладонью поддержал между лопаток на крутом повороте, а Дохён шёл последним, не спуская глаз с того, что происходило позади.

Сочхон обрушился на Ильгуна всей накопленной силой: белые ветви сомкнулись сверху, вода поднялась из каналов прозрачными стенами, корни вспороли землю и стянули тень к центру поля. Хара всё-таки оглянулась и увидела отца между ними. Свет проходил сквозь его тело к деревьям, воде, земле и каждому цветку, так что на мгновение перед ней стоял уже не просто Кан Инсо, оставшийся после смерти в чужом мире, а ккоткамгван, который был сердцем Сочхонского сада.

Золотые поля текли по сторонам длинными полосами, белая трава не позволяла сбиться с пути, а далёкие звуки боя больше не раскалывали нок Хары: защита, оставленная отцом, удерживала душу целой. У самой границы тело Джуна снова дрогнуло, по шее пробежала яркая полоса, на мгновение проступил один из хвостов, однако он лишь стиснул зубы, шёпотом произнёс своё имя и сам сделал последний шаг.

Запах живой земли оборвался, золотой свет сменился серым, а когда Дохён вышел вслед за ними, белые цветы сомкнулись стеной, скрывая сад, отца и бой.

Брат коснулся красной нити на запястье.

— Сонджу слабеет. Нужно идти.

Джун посмотрел на цветок, который Хара всё ещё прижимала к груди.

— Цел?

Она осторожно убрала край кофты: лепестки не пострадали, а тёмное семя в сердцевине по-прежнему слабо пульсировало.

— Да.

— А ты? — его взгляд переместился на её лицо.

Хара прислушалась к себе. Нок оставался целым, вокруг него ещё чувствовалось слабое тепло силы отца и она уже собиралась ответить, что всё в порядке, когда пустое место в душе откликнулось на присутствие Ильгуна настолько отчётливо, что Хара замерла. Между ними будто сокращалось расстояние.

— Хара? — Дохён остановился рядом, ладонь легла на рукоять кымганчжо. — Что ты почувствовала?

Она посмотрела на красную нить, свет от которой становился слабее. Если брат сейчас остановится, попытается закрыть переход или развернётся назад, они рискуют потерять то, ради чего прошли весь Чосын, и даже больше. Хара крепче сжала цветок и заставила себя сделать следующий шаг.

— Ильгун. Он идёт за нами.

Глава 20. Один шаг до дома

Красная нить на запястье Дохёна потемнела, и вместе с её цветом угасала уверенность, что по другую сторону перехода Сонджу всё ещё держится на ногах. Нить тянулась вперёд, исчезала среди камней и снова проступала тонкой багровой линией, однако прежнего тепла в нём больше не было. Только временами под пальцами возникала слабая пульсация, слишком медленная для живого сердца и всё же достаточная, чтобы Дохён продолжал идти.

Он остановился у поворота и оглянулся. Хара стояла в нескольких шагах, прижимая хвансэнккот к груди обеими руками. Края лепестков сохраняли сияние, а в тёмной сердцевине бился янтарный свет, однако тонкий стебель успел поникнуть, словно цветок увядал с каждым мгновением, проведённым вдали от сада. Джун держался рядом с ним, бледный до прозрачности, и только огонь, вспыхивавший охрой под кожей, не позволял его человеческим очертаниям окончательно раствориться.