Ильгун прищурился. Судя по короткой паузе, он ожидал, что желание вернуться окажется сильнее осторожности.

— Ты разумнее, чем я предполагал.

Хара сжала мокрые пальцы, не удостоив ответом его снисходительный тон.

— Я уже пыталась вернуть себя силой, — произнесла она, глядя на Дохёна. — Второй раз той же ошибки не будет.

Гул в глубине усилился. Светящиеся линии сомкнулись вокруг озера, и на стороне живых пожилая женщина медленно повернула ладонь над чашей, направляя силу в склон. Камень дрогнул по обе стороны границы. Вода поднялась у противоположного берега сплошной чёрной стеной, и в её середине возникла узкая вертикальная трещина света, неровная, с острыми краями. Она медленно расширялась, сопротивляясь каждому движению. Путь из мира живых в мир мёртвых прокладывали через Халласан

В разлом ворвался горный ветер. Он ударил Харе в лицо, растрепал волосы, шевельнул мокрую одежду, и Хара зажмурилась, вдыхая часто и полной грудью. Звон ёрёна разнёсся в высоте, и голос Сонджу прошёл вдоль берегов, открывая начало пути в Исыне. Дохён поднялся. Красная нить на его запястье натянулась, белый свет вспыхнул поверх неё.

Позади зашуршала ткань.

Хара украдкой оглянулась. Ильгун отступил к скалам. Свет прохода коснулся его, и тень от его ног вытянулась к воде. В её глубине вспыхнула золотисто-белая линия, та же, что проступила на коже у дерева голосов, и потянулась к Исыну, словно узнала открывшееся направление и попыталась вернуться вместе с Харой.

Ильгун резко вскинул руку. Пальцы сомкнулись, тень выгнулась на камне и задрожала. Вокруг неё поднялся чёрный огонь, поглощая белое свечение, однако на несколько ударов сердца узор остался видимым во всей полноте. Он начинался у Ильгуна, проходил через соединявшую их связь и повторял разветвления силы Пэкхвы.

Хара отвела взгляд прежде, чем токкэби успел встретиться с ней глазами. Она предположила, что открытый путь способен затронуть то, что связывало их, и надеялась получить ответ на свой невысказанный вопрос позже, потому что всем её вниманием завладел силуэт, появившийся впереди.

Первой Хара увидела руку, сжимавшую кымганчжо, затем плечо и часть лица, размытого светом и движущейся водой. Дохён шёл медленно, боком протискиваясь между зажавшими дорогу слоями камня. Каждый шаг отзывался кругами на озере, а тонкие линии, проложенные пожилой женщиной, тянулись следом и не позволяли Халласану сомкнуться раньше времени.

Хара двинулась навстречу, но остановилась у края света. Всё внутри требовало схватить Дохёна за руку и вытащить из разлома быстрее, однако путь был открыт для него и принадлежал ему. Любое чужое прикосновение могло нарушить равновесие, которое они удерживали. Хара осталась ждать, впившись ногтями в ладони.

Дохён сделал ещё один шаг. Кымганчжо вспыхнул, линии на клинке стали кипельно-белыми, и босая ступня брата коснулась мёртвой земли. В ту же секунду пустота внутри Хары ослабла. Она оглянулась: возле скал никого не было. Ильгун исчез, не оставив ни следа на камне, и Хара впервые с того мгновения, как провалилась через зеркало, совершенно не чувствовала его присутствия. Ильгун ушёл прежде, чем брат успел увидеть, кто привёл её к переходу.

Разлом за спиной Дохёна дрогнул, но не закрылся. Голос Сонджу продолжал звучать сквозь гору, красная нить уходила от запястья Дохёна в свет. Он стоял посреди Чосына и смотрел на Хару.

Несколько мгновений никто из них не двигался.

Лицо Дохёна осунулось, под глазами залегли тени, волосы растрепал горный ветер. Он оглядел Хару с головы до ног, задержался на мокрой одежде, грязных ладонях и босых ступнях. Напряжение в руке, державшей кымганчжо, ослабло, остриё клинка опустилось вниз. Хара видела, как брат пытается убедиться, что перед ним действительно она.

— Я нашёл тебя, — произнёс Дохён.

Голос дрогнул едва заметно, но этого хватило. Хара первой пересекла оставшееся между ними расстояние. Дохён успел отвести кымганчжо в сторону и поймал её обеими руками, притянул к себе так сильно, что на несколько секунд Харе стало трудно дышать. От него пахло дождём, дымом благовоний и солёным ветром, под её щекой билось его сердце, и никакая сила Чосына не могла подделать это ощущение.

— Ты пришёл, — выдохнула Хара, вцепившись пальцами в ткань футболки у него на спине.

Глава 16. Хара

Дохён открыл глаза так резко, словно его выдернули из-под воды за мгновение до того, как в лёгких закончился воздух. Он несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, почему над ним оказался незнакомый деревянный потолок, откуда в комнате взялся серый вечерний свет и зачем пальцы всё ещё сжимают конец белой нити.

Последнее, что он помнил был обряд. В тёмной воде дрожал слабый свет Хары, рядом проступал полупрозрачный силуэт её нок, а сквозь оба отражения тянулся чужой след. Сольмундэ накрыла чашу ладонью, связь с Харой оборвалась, прямо как с его памятью. Дохён не помнил, как поднялся из-за стола, дошёл до этой комнаты и лёг. Когда он попытался сесть, тело отозвалось тяжестью, затылок заныл, а пересохшее горло свело от глубокого вдоха.

Рядом зашуршала ткань. Сонджу сидела у стены на расстоянии вытянутой руки, сняв чогори и оставшись в чёрной водолазке и тёмной чхиме. Волосы, обычно собранные так туго, что ни одна прядь не выбивалась из причёски, рассыпались по плечам. На её коленях лежала сложенная белая одежда для обряда, а правая ладонь покоилась на полу совсем близко от руки Дохёна, словно Сонджу держала его за запястье и отпустила, лишь почувствовав движение.

— Что случилось? Где Хара? — спросил он, с трудом узнавая собственный голос.

На лице Сонджу мелькнуло облегчение. Она взяла с подноса чашку, налила воды и протянула ему, придерживая снизу.

— Хара жива и по-прежнему находится в Чосыне, — произнесла Сонджу, внимательно следя, как он пьёт. — Хальмони несколько раз проверяла, но больше не звала её, поэтому Хара ничего не должна была почувствовать. Нам скоро выходить.

Дохён опустил чашку. Белая нить соскользнула с ладони на одеяло.

— А со мной что произошло?

Сонджу отвела взгляд к окну, за которым в сгущающихся сумерках покачивались тонкие ветви мандаринового дерева.

— Хальмони решила, что тебе нужно отдохнуть.

— Решила, — повторил Дохён и, вспомнив горький чай после обряда, медленно закрыл глаза. — Сколько я спал?

— Почти сутки, — ответила Сонджу и едва заметно поджала губы.

Дохён замер, затем откинул одеяло. Сонджу сразу положила ладонь ему на предплечье. В этом движении не было попытки удержать силой, однако тепло пальцев остановило его.

— Послушай меня, — попросила она, наклонившись ближе. — Мы не знаем, чем для Хары стали эти сутки: несколькими часами или несколькими днями. Но если бы ты вошёл в Чосын в том состоянии, ему хватило бы одного знакомого голоса, чтобы заставить тебя забыть собственное имя. Теперь ты отдохнул. Хара жива, дорога подготовлена, и хальмони не позволит нам потерять ещё время.

Большой палец Сонджу прошёл по внутренней стороне его руки, коснулся запястья и замер. Только сейчас Дохён заметил тени у неё под глазами и тонкий след от складки рукава на щеке: она тоже спала, сидя возле него.

— Ты всё время была здесь? — спросил он тише.

— Почти, — ответила Сонджу после короткой паузы и убрала ладонь. — Хальмони дважды выгоняла меня поесть.

— И ты послушалась?

— Один раз, — Сонджу улыбнулась, опустив взгляд. — А сейчас хальмони уже ждёт нас.

Свет заходящего солнца медленно стекал по влажным склонам Халласана, цеплялся за мокрые стволы и редкие осенние листья, вспыхивавшие медью среди густой зелени. Чем выше поднималась машина, тем реже за окнами появлялись дома и каменные ограды, пока совсем не остались позади поля и придорожные фонари. Дорога сузилась, пошла между деревьями длинными изгибами, а впереди низкие облака почти полностью скрыли вершину горы.