В воде между ними Хара увидела собственный свет и тёмную линию, проходившую через него. Пожилая женщина медленно подняла голову. Её взгляд прошёл сквозь Хару, задержался на том месте, где за пределами кроны стоял Ильгун, и стал внимательнее. На лице не появилось ни удивления, ни страха, женщина лишь чуть сузила глаза, словно узнала того, кого не ожидала увидеть снова.

Хара вздрогнула и выпустила ленту.

Долина вернулась вместе с шелестом тысяч голосов. Она пошатнулась, и рука Ильгуна сомкнулась на её локте, не дав упасть. Его пальцы были твёрдыми и лишёнными тепла. Убедившись, что она не падает, Ильгун сразу отпустил её и отступил подальше от свисающих нитей.

— Дохён, — выдохнула Хара, всё ещё видя перед глазами тёмную комнату, — он с Сонджу и пожилой женщиной.

Ильгун посмотрел на светящуюся лоскут ткани. На этот раз он не успел полностью скрыть реакцию: в его глазах на мгновение вспыхнуло узнавание, слишком быстро погасшее под привычным спокойствием.

— Значит, всё-таки она, — произнёс он едва слышно.

— Кто?

Ильгун перевёл взгляд на Хару.

— Та, к кому твоему брату следовало обратиться с самого начала.

— Ты знаешь её.

— Я знаю силу, которой она распоряжается, — поправил Ильгун и чуть повёл плечом. — Этого тебе пока достаточно знать.

Хара снова протянула руку к ленте Дохёна, но теперь коснулась её лишь кончиками пальцев. Она больше не видела брата, но прижала пальцы к светящейся полосе, стараясь запомнить ощущение, и краем глаза заметила движение у корней.

Ильгун отступил ещё на шаг. Хара слегка повернула голову. Из-под ворота по его шее поднялась тонкая ветвящаяся линия золотисто-белого света, затем, когда он дёрнул рукой, прикоснувшись пальцами к лицу, Хара увидела, что такая же отметина проступила на запястье там, где рукав немного опустился вниз. Харе было знакомо это свечение.

Ильгун перехватил край рукава и закрыл запястье. Движение получилось быстрым и резким, но Хара уже успела увидеть достаточно. Она медленно отпустила ленту, позволила ветви подняться и сделала вид, что всё ещё прислушивается к удаляющемуся голосу Дохёна. Связь между ней и Ильгуном не могла быть совпадением: ей показалось, что она узнала силу Пэкхвы.

— Переход близко? — спросила Хара, поправляя рукав кофты.

Молчание длилось несколько секунд. Ильгун изучал её лицо, вероятно пытаясь понять, почему вопрос прозвучал так спокойно, затем указал на проход между корнями.

— Дальше. Голос твоего брата уже указывает старую дорогу, поэтому теперь ты сумеешь почувствовать её сама.

Хара вышла из-под кроны, шелест белых лент ещё некоторое время сопровождал их, становясь всё тише, а затем скалы сомкнулись за спиной, и от дерева остался только слабый свет.

Дальнейший путь напоминал лабиринт, который перестраивался, стоило перестать следить за тем, куда идёшь: тропа раздваивалась, соединялась снова, приводила к стене и через несколько шагов продолжалась там, где прежде лежал сплошной камень. Но связь с Дохёном проходила сквозь все повороты одной непрерывной линией, и каждый раз, когда Чосын предлагал ей более короткую или желанную дорогу, тепло оставалось в стороне от неё.

Она шла туда, где ничего не обещали.

Постепенно каменные стены стали ниже, над тропой проступило белёсое небо, а впереди разлилась темнота, от которой повеяло влажным камнем. Присутствие Дохёна усилилось. Слов Хара уже не слышала, но ощущала брата почти так же ясно, как дома, когда их разделяла одна тонкая стена и каждый делал вид, что не прислушивается к шагам другого.

Лабиринт закончился у воды.

Перед Харой лежало чёрное озеро, зажатое в кольце отвесных базальтовых стен. Его поверхность мелко дрожала от глухих толчков, поднимавшихся из глубины, а по скалам тянулись застывшие потёки, похожие на огромные корни. Здесь Халласан существовал иначе: в мире живых он поднимался над островом, собирая облака вокруг вершины, в Чосыне же уходил вниз, прорастал сквозь землю чёрным камнем и упирался в воду там, где два мира соприкасались через толщу базальта.

Ильгун остановился задолго до берега.

Хара подошла ближе одна. В глубине озера постепенно проступил другой склон: сначала размытое пятно ночного неба, затем низкие сосны, пригнутые горным ветром, базальтовая плита и три человеческие фигуры возле неё. Сколько времени прошло в Исыне, она не знала, однако на стороне живых уже стемнело. Несколько свечей горели в углублениях между камнями. Пламя клонилось от ветра и каждый раз выпрямлялось, когда пожилая женщина проводила ладонью над водой.

Сонджу сидела напротив неё в чёрном ханбоке, собрав подол чхимы вокруг колен. В одной руке она держала ёрён, другую положила возле чаши: красная нить уходила от её пальцев к запястью Дохёна. Брат стоял у края плиты босиком, держа кымганчжо обеими руками. Он выглядел всё таким же усталым, но что-то в нём изменилось.

Хара опустилась возле озера. Поднесла руку к поверхности, но не коснулась её, опасаясь, чтобы ничего не произошло, как тогда, когда она в одиночку попыталась вернуть нок.

— Дохён, — позвала она.

Брат на другом берегу поднял голову. Сонджу почувствовала отклик почти одновременно с ним: ёрён в её руке качнулся, и взгляд метнулся к пожилой женщине.

Хара обернулась к Ильгуну.

Он не подошёл. Тёмная одежда почти сливалась со скалами, руки были спрятаны в рукава, а между ним и озером оставалась широкая полоса пустого камня. Хара перевела взгляд обратно на отражение, в котором пожилая женщина в мире живых внезапно подняла голову.

Сначала Харе показалось, что незнакомка смотрит на неё. От её взгляда поверхность воды стала прозрачнее, и на короткое мгновение Хара увидела каждую морщину у тёмных глаз, седую прядь возле виска, след земли на пальцах. Затем взгляд женщины сместился чуть выше, к тому месту, где за Харой стоял Ильгун.

Тишина вокруг озера сжалась.

Ильгун не шелохнулся, однако Хара почувствовала, как связь между ними натянулась. Пожилая женщина едва заметно склонила голову, и Ильгун в ответ на этот жест приподнял подбородок. Они знали друг друга.

— Давно, — произнёс Ильгун за спиной, хотя Хара ни о чём не спросила.

Она посмотрела на него через плечо.

— Насколько давно?

— Достаточно, чтобы ни один из нас не обрадовался встрече, — отозвался он и перевёл взгляд на воду, завершая разговор.

На живом склоне пожилая женщина опустила ладонь на базальт. Вторую подняла над чашей, и Халласан ответил ей низким протяжным гулом, который прошёл сквозь воду, камень и тело Хары, заставив её сжать зубы. По стенам котловины пробежали тонкие линии света. Они следовали древним трещинам, уходили под озеро и сходились вокруг отражения чаши, соединяя две стороны горы.

Сонджу начала петь. Сначала Хара различала лишь движение губ, затем сквозь базальт пробился голос: низкий, ровный, вплетённый в размеренный звон ёрёна. Мудан называла склон, мир живых, род Кан и человека, который собирался перейти границу; каждое слово закрепляло направление, не позволяя дороге уйти к другому берегу или отозваться чужому имени.

Дохён вынул кымганчжо из тёмной ткани. По изменившимся знакам на клинке прошёл бледный свет. Брат опустил остриё к камню, положил свободную ладонь рядом с чашей и принял на себя первое движение открывающегося пути. Его плечи сразу напряглись, пальцы побелели, но клинок не дрогнул.

От воды перед Харой поднималось тепло.

Немного поколебавшись, она всё-таки коснулась поверхности кончиками пальцев. Из мира живых появился запах хвои, ритуального дыма и мокрого базальта. Следом в ладонь ударило такое знакомое тепло Дохёна, что тело подалось вперёд раньше, чем Хара успела подумать. Озеро приняло её пальцы, и на мгновение она увидела себя уже по другую сторону на коленях возле брата.

Хара медленно вынула руку из воды. Капли сорвались с кончиков пальцев и исчезли в чёрной поверхности, а тепло мира живых осталось на ладони.

— Я дождусь брата здесь, — сказала она, отступая от кромки.