— Ты помнишь её? — Дохён коснулся нити и почувствовал тепло.

— Конечно. В первый раз мы встретились у Сольмундэ-хальман. Сонджу подслушивала наш разговор, но я сделал вид, что не заметил, чтобы ей не попало от бабушки, — отец немного помолчал. — Она ждёт тебя, возвращайся к ней.

— А ты? — Дохён поднял взгляд.

— Я не могу уйти отсюда, — ответил он после короткой паузы. — Когда сад принял меня как ккоткамгвана, от прежней жизни осталось слишком мало, чтобы однажды можно было просто сложить обязанности и уйти. Теперь Сочхон часть меня так же, как и я часть его.

— А хвансэнккот?

— Он возвращает умершего. Но я уже не просто умерший человек, Дохён, — Инсо медленно качнул головой и сделал шаг вперёд. Белые ростки потянулись по мёртвой земле вслед за его ногами и остановились совсем близко от Дохёна. — Я уже не вернусь домой, — сказал отец. — Но ты должен.

Дохён долго смотрел на него, запоминая седину на висках, шрам над бровью, морщины возле глаз. Он понимал, что память всё равно когда-нибудь начнёт менять образ отца. Голос станет не таким отчётливым, движения смешаются с его собственными привычками, а отдельные черты придётся восстанавливать по фотографиям. Кымганчжо опустился вдоль ноги. Дохён сделал шаг и обнял отца резко, не успев подумать, можно ли вообще коснуться того, кто давно умер. Несколько мгновений отец не двигался, затем крепко обнял Дохёна в ответ.

Он закрыл глаза и на какое-то мгновение снова стал подростком. Дохён сильнее сжал ткань на отцовской спинею

— Я всё равно хочу, чтобы ты вернулся, — выговорил Дохён ему в плечо. — После всего, что сейчас сказал. После всего, за что я на тебя злюсь. Всё равно хочу забрать тебя домой.

Руки Инсо крепче сомкнулись на его спине.

— Знаю, — отец накрыл ладонью его затылок, как делал много лет назад, и отпустил.

Глава 19. Хвансэнккот

Всхлип заставил Дохёна и отца посмотреть в сторону. Хара торопливо провела ладонью по щеке и перевела взгляд на отца.

— Я всё время думала, что должна быть какая-то причина, — произнесла она после паузы. — Такая, после которой я узнаю правду и хотя бы пойму, почему ты решил ничего нам не говорить, — её голос дрогнул, однако она не стала останавливаться. — Это касалось меня. За мной пришёл Ильгун, во мне была сила Пэкхвы, а я даже не понимала, почему вижу и чувствую то, чего не должны видеть обычные люди.

— Я надеялся, что, если не называть эту силу и не пытаться разбудить её раньше времени, она дольше останется незаметной, — отец опустил взгляд на несколько секунд. Хара сжала губы. Она не испытывала той злости, которая ещё недавно не давала спокойно говорить Дохёну, но чувствовала усталость. — Я боялся за тебя. Но этого оказалось недостаточно, чтобы сделать мой выбор правильным, — он медленно покачал головой. — И за это я должен попросить прощения.

Хара опустила взгляд. С ресниц сорвалась слеза, и на этот раз она не стала её вытирать.

— Ты сейчас всё это говоришь, — продолжила она тише, — а потом мы уйдём и ты останешься здесь.

Отец долго смотрел на неё, пока не поднял руку и не протянул её к Харе. Она посмотрела на его ладонь и сделала шаг вперёд, а потом сама вложила пальцы в руку отца. Белый свет пробежал по их коже.

— Ты стала очень похожа на маму, — произнёс он наконец.

— Правда? — Хара моргнула.

— Особенно взглядом.

— Сольмундэ-хальман сказала, что ты приходил к ней, — Дохён вдруг заговорил, и отец перевёл на него взгляд. Хара тоже удивлённо посмотрела в его сторону. — Ты хотел вернуть маму.

— Хотел, — Инсо кивнул.

— Почему у тебя не получилось? Сольмундэ отказала тебе в помощи?

— Нет, — он качнул головой, — она готова была помочь. Но душа вашей матери была чиста и её лишь ненадолго задержали суды в Чосыне, поэтому она ушла в круг перерождения очень быстро. Где-то в мире живых она снова ходит под солнцем. — Они все ненадолго замолчали, каждый думая о своём, но когда Хара перевела взгляд на Джуна, притихшего в стороне, отец снова заговорил. — Ты пришла из-за него?

— В том числе, — Хара не стала отпираться.

— Он умер ради тебя, но ответственность за выбор принадлежит ему. Ты можешь считать его решение жестоким, но так же должна уважать чужую волю. И я знаю, чего ты хочешь, Хара.

Она опустила взгляд и закусила губу.

— Вы знали, что мы придём? — спросил Джун.

Он чуть повернул голову, и маленький огонёк на ближайшей ветви вспыхнул ярче, отразился янтарём в его глазах и почти сразу погас.

— Я почувствовал детей задолго до того, как увидел их, — ответил Инсо и подошёл к краю сада, но остановился там, где белые цветы сменялись серой землёй Чосына. — Тебя заметил позже, когда Хара вернула твоё имя, — отец присмотрелся к нему. — След Ильгуна остался в каждой твоей жизни, а жертва связала тебя с душой Хары. Цветок не соберёт тебя против воли, но сад способен предложить другой вариант.

— Одно имя не отменит остальных, — Джун посмотрел на табличку.

— Оно и не должно, — ответил отец. — Тебе придётся решить, из какой точки своих многочисленных жизней ты готов продолжить.

— Но всё не может быть так просто и встаёт вопрос цены, — Джун перевёл взгляд на Хару, а потом на её отца.

— Ты прав, — отозвался он, — цена станет известна в момент принятия решения.

Джун отвёл взгляд.

— Тогда нет.

— Джун, — Хара шагнула к нему и, поколебавшись, взяла за руку. Огонь под его кожей дрогнул, но Хара не успела продолжить: земля задрожала и пошла трещинами.

Белые цветы один за другим раскрывались по обе стороны долины, а вслед за ними поверх мёртвой земли протянулась живая трава. Она пересекла границу сада, прошла под ногами Хары и Дохёна и остановилась у самых ног Джуна. Хара невольно крепче сжала его руку.

Огни среди сухих ветвей вспыхнули одновременно. Нити, уходившие от табличек к Джуну, натянулись, будто каждая прожитая жизнь попыталась удержать свою часть, но белая трава продолжала распространяться по мёртвой земле.

Отец смотрел на всё происходящее с тем же изумлением, что и остальные.

— Что это? — спросила Хара.

— Сад вас впускает, — произнёс он и медленно перевёл взгляд с неё на Джуна.

— Всех? — Дохён перевёл взгляд на сестру.

— Всех.

Джун всё ещё не двигался. Он смотрел сначала на цветы перед собой, потом на табличку со своим именем, которая осталась среди сухих ветвей и теперь едва заметно покачивалась. Хара отпустила его руку. Ей нестерпимо хотелось убедить Джуна хотя бы посмотреть, что предложит сад, но она заставила себя промолчать. Если Джун сделает этот шаг только потому, что она попросила, всё повторится снова.

Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно, а потом сам ступил на светлую траву. Янтарный свет разом вспыхнул под его кожей, раскрылись девять хвостов, лица прежних жизней наложились друг на друга. Белая трава удержала рассыпающиеся части, позволяя вынести их из долины без выбора одного имени.

— Я ещё ни на что не согласился, — произнёс Джун, переводя взгляд на Хару.

— Я знаю, — ответила она. И на этот раз не добавила ничего.

— Тогда идём, пока нас впускают, — отец первым повернулся к саду.

Хара двинулась следом, оказавшись рядом с Джуном, но не касаясь его. С каждым шагом отца среди густой растительности становилась видна тропа, прежде скрытая под цветами.

После бесцветного Чосына Сочхон поражал своей красотой. Земля мягко пружинила под ногами, трава казалась наполненной тёплым светом, а по обе стороны раскрывались белые, тёмно-синие и золотые цветы, среди которых встречались полупрозрачные бутоны, сияющие так, словно в каждом лепестке застряла маленькая частица солнца. Здесь пахло влажной землёй и молодой зеленью, и Хара поймала себя на желании сделать более глубокий вдох.

Растения же странно реагировали на неё. Одни лишь поворачивались ей вслед, другие медленно склонялись к тропе, и Хара старалась держать руки ближе к телу, особенно когда несколько тонких стеблей потянулись за ней, словно пытались уловить знакомый след.