Тьма погасла.

Род Кан исчез вместе с ней. Ладонь Инсо последней пропала со спины Дохёна, оставив после себя ощущение тепла, и он услышал голос отца, уже уходивший в сторону Сочхонского сада.

— Теперь возвращайтесь домой.

Кымганчжо провалился вперёд, больше не встречая сопротивления. Дохён пошатнулся, но Хара подхватила его за плечо, а Сонджу оказалась с другой стороны. Золотой силуэт сестры колебался перед ним, красный свет ёрёна становился слабее, Колесо продолжало вращаться, постепенно совмещая повреждённые знаки и успокаиваясь.

— Он исчез? — спросила Хара. Её голос дрожал от напряжения.

Он направил внимание туда, где только что существовал Ильгун. Граница сомкнулась.

— Здесь его нет, — ответил Дохён. — Но проверить Исын и Чосын сможет только Уджин.

Колесо повернулось ещё раз. Последняя трещина затянулась и серое пространство побледнело.

— Нам нужно уходить, — произнесла она и подняла ёрён обеими перебинтованными руками. — Когда Колесо остановится, переход исчезнет.

Хара убрала руку с плеча Дохёна, но оставила пальцы на его запястье, чтобы он чувствовал направление. Сонджу пошла впереди. Красный контур её силы разрезал тьму узким проходом. Первой прошла Хара. Её золотой силуэт качнулся, растянулся вдоль разрыва и снова собрался в Исыне. Следом исчезла Сонджу. Перед Дохёном осталась темнота, прорезанная только тонкой линией границы и живым светом по другую сторону.

— Я здесь, — позвал Джун.

Дохён шагнул на голос. Мир живых встретил его ветром, запахом сосен и болью при каждом вдохе. Под подошвами оказалась каменная крошка и Дохён замер, когда чья-то ладонь легла ему на грудь.

— Осторожно, — произнёс Джун совсем близко. — Перед тобой край плиты.

Человеческая фигура Джуна не появилась во тьме, как светилась душа Хары на границе. Он ощущал только живое тепло, дыхание и пульс в пальцах, коснувшихся его руки. Исын остался невидимым целиком.

Позади закрылся переход. Ёрён в руках Сонджу прозвенел в последний раз. Гул Колеса ушёл в глубину горы, давление Чосына отступило, и на Инвансан вернулись привычные звуки мира живых.

Дохён по-настоящему понял, что ослеп.

Хара всё ещё держала его за руку.

— Дохён? — позвала она, почувствовав, как он замер. — Тебе больно?

Он повернулся на звук её голоса.

— Я не вижу тебя, — сказал Дохён вместо ответа.

Хара умолкла, затем перехватила его свободную руку и сама приложила ладонь к своей щеке. Под пальцами оказались тёплая кожа, мокрая дорожка слезы и прядь волос, прилипшая к виску. Дохён провёл большим пальцем к брови, коснулся уголка глаза. Ресницы дрогнули под его пальцем.

— Ты больше никогда меня не увидишь, — прошептала Хара.

— Не увижу, — подтвердил Дохён, оставляя ладонь у её щеки.

— Из-за меня, — пальцы Хары сжались вокруг его запястья.

— Я закрыл тебя собой, а потом решил вернуться, зная цену, — он опустил руку и нашёл ладонь сестры.

Хара судорожно вдохнула. Дохён ждал возражения и новой попытки принять на себя чужую плату, но сестра только крепче сжала его пальцы.

— Хорошо, я поняла, — ответила она после долгой паузы.

Шаги, поднимавшиеся от нижней тропы, стали слышнее. Дохён узнал их ещё до того, как пространство впереди наполнилось древним теплом. Сила Уджина проявилась во тьме светом, не похожим на человеческую фигуру.

Он остановился там, где недавно закрылась граница, и некоторое время молчал.

— Ильгун уничтожен, — наконец произнёс Уджин. — Я проверил Исын, Чосын и Колесо. Не осталось имени, тени или связи, способной собрать его снова.

Хара медленно выдохнула, и пальцы в ладони Дохёна разжались.

— А печать? — спросила Сонджу. Ёрён тихо звякнул у её бедра, когда она опустила уставшие руки.

— Запечатана, — Уджин прошёл рядом, и по звуку Дохён понял, что он коснулся камня рукой. — Старые проходы затянутся до рассвета.

— Значит, пора домой, — Дохён осторожно повернулся туда, откуда доносились далёкие голоса.

Первый шаг едва не закончился падением из-за камня под ботинком. Хара мгновенно схватила его под локоть, Сонджу поддержала с другой стороны, а Джун упёрся ладонью между лопаток. От трёх одновременных попыток помочь равновесие удерживать стало невозможно.

— Подождите, — попросил Дохён, закрыв глаза, хотя от этого ничего не изменилось. — По одному. Иначе я не понимаю, на кого опираюсь.

Все отпустили его, и Сонджу осталась справа. Дохён сам положил ладонь ей на предплечье.

— Покажи, где начинается спуск, — попросил он.

Сонджу отвела его руку немного влево. Хара заговорила о камнях впереди, а Джун приблизился с другой стороны, ничего не комментируя.

Перед Дохёном оставалась темнота. Он не знал, сколько ступеней ведёт к подножию, как будет выглядеть дом утром и сколько времени понадобится, чтобы научиться жить без зрения, однако впервые незнание не требовало немедленно просчитать всё наперёд и найти решение.

Глава 24. После

За окном шёл дождь. Капли попадали на край черепичной крыши, сбегали в желоб и срывались во двор негромким шорохом. Где-то в глубине ханока будто слышался голос старика, сетующего на сырость, а под одеялом у Хары затекла рука и теперь покалывала от локтя до кончиков пальцев.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Ильгун больше не приходил во сне, не смотрел из зеркал и не отзывался внутри знакомым холодом. Нок наполнял тело теплом, расходившимся под кожей с каждым ударом сердца, и только два воспоминания, отданные Чосыну, остались белыми провалами.

Из кухни донёсся металлический звон, затем что-то прокатилось по полу и ударилось о ножку стола.

— Я в порядке, — невозмутимо сообщил Дохён прежде, чем Хара успела сесть на постели.

Она убрала волосы с лица и посмотрела в открытую дверь.

— Я ничего не сказала.

— Но уже собиралась, — отозвался брат, и вслед за его словами масло на сковороде зашипело громче.

Хара накинула халат и вышла в коридор. Дом пах кофе, поджаренным хлебом и чем-то горелым, что Дохён, судя по сосредоточенному выражению лица, готовил на завтрак. Серый свет проникал со двора, ложился на пол длинными полосами и задерживался на новых пуджоках над дверями. После Инвансана Сонджу заменила защиту во всём доме.

Дохён стоял у кухонной стойки, слегка повернув голову к плите. Левая ладонь лежала возле выпуклой метки на краю столешницы, правой он осторожно подводил лопатку под яйцо. Тёмные очки, которые брат носил на улице, остались в комнате. Открытые глаза смотрели немного выше сковороды и не следовали за движением рук. На запястье была завязана новая красная нить.

Возле его ноги лежала крышка.

— Она упала, — произнёс он, почувствовав присутствие Хары.

— Я догадалась, — она подняла крышку, поставила возле раковины и осталась в стороне от плиты. — Тебе помочь?

Дохён замер на мгновение, проверил краем лопатки положение яйца и покачал головой.

— Поставь тарелку справа, — попросил он, сместив свободную ладонь к краю стойки. — Дальше я сам.

Хара выполнила просьбу и села за стол, сложив руки на коленях, пока брат перекладывал завтрак. Белок порвался, один край почернел, зато желток остался целым.

— Как выглядит? — спросил Дохён, нащупывая край тарелки.

Хара наклонила голову, разглядывая результат.

— Ну, неплохо.

— Ты слишком долго думала, — уголок его рта дёрнулся.

— Зато ответила честно, — она подцепила кусочек палочками и попробовала. — Есть можно.

Дохён выключил плиту.

Сынмок продолжал работать с ним как с хранителем. На задания Дохёна возили другие члены ордена, сообщали о препятствиях и позволяли самому разбираться с тем, чего они не чувствовали. Он не видел человеческих лиц, машин и ступеней, зато сущности проступали в темноте размытыми силуэтами. Несколько недель назад Дохён закрыл старый проход на севере Сеула и вернулся домой с разбитыми костяшками, грязью на коленях и таким спокойным выражением лица, что Хара впервые поверила: слепота не мешает ему выполнять привычную работу.